А дальше всё пошло по накатанной. Ещё один, теперь уже строго выверенный прыжок в В8–3229, аккуратный проход через крэнговские маяки, нырок в изнанку и — «Здравствуй, наш дорогой псевдоразум! Мы принесли тебе вкусненького».

«Вкусненькое», сиречь, центнер скалантума, я скормил кораблю сразу же по прибытию. То бишь, высыпал четыре спёртых у господина Моретти мешка один за другим в специальную нишу в командной рубке, дождался, когда ниша закроется, и лишь затем попросил подселенца:

«Спроси у своего прародителя, что там с ремонтом? К-сплав уже кончился или осталось ещё?»

«Осталось, — ответил Гарти. — Он спрашивает: у тебя есть какие-то особые пожелания?»

«Есть. Мне нужен ещё бронегель. Хотя бы парочку капсул».

«Со скалантумом это вообще не проблема. Но надо чуток подождать».

«Чуток — это сколько?»

«Чуток — это…»

Подселенец задумался, но ненадолго.

«Примерно неделя, — сообщил он через пару секунд. — Чисто маскировочные образцы корабль может выдать хоть завтра, но чтобы они держали осколки, лазер и выстрелы из игольника, наноплёнку надо насытить скалантумом. А скалантум… кстати, спасибо тебе за него от моего прародителя — скалантум надо сначала проверить, добавить ингредиенты, обогатить-обеднить, распланировать каждый грамм, распределить по отсекам, по корпусу. И это лишь половина проблемы. Вторая же половина заключается в том, что бронегель нельзя синтезировать химическим способом. Его надо выращивать в биореакторе. При наличии катализатора на насыщение геля скалантумом уходит часа четыре. А без катализатора, как я уже говорил, примерно неделя».

«А что у нас катализатор?» — поинтересовался я, уже зная ответ.

«Кристаллы бри-ши, разумеется, — усмехнулся искин. — Если бы ты их достал, работа, в целом, ускорилась бы раз в двадцать, не меньше…»

Вот, собственно, из-за этого — необходимости дожидаться, когда в реакторе «вырастут» новые капсулы с бронегелем, нам и пришлось застрять на «гартраке», минимум, на неделю. И эта неделя в итоге растянулась на две. Потому что «гартрак» неожиданно предложил мне сделать не две, а сразу шесть капсул. И плюс ещё Молли с Таирой неожиданно увлеклись изучением «всех» возможностей корабля, а не только того, что им предоставили изначально.

И, честно скажу, первое время всё шло довольно неплохо. Два-три часа в рубке, два-три в спортзале и тире, два-три в бассейне (чтобы порелаксировать вволю), завтрак, ужин, обед, индивидуальные и совместные «променады» по отсекам и коридорам «гартрака»… Страстные ночи, куда без них… И хоть Таира в ночных забавах участия не принимала, но всё равно — мы с Молли уже ощущали её неотъемлемой частью команды. Молли смотрела на неё фактически как на сестру. Младшую, пусть непутёвую, но любимую. Я… ну, наверное, так же. Как на её ближайшую родственницу…

Пертурбации начались на седьмые сутки, когда стало ясно, что задержаться здесь, на «гартраке», нам всё же придётся. В этот день обе дамы, узнав о задержке («Гусары, молчать!»), довольно долго о чём-то шушукались, а потом неожиданно заперлись в корабельной лаборатории и до позднего вечера ни сами оттуда не выходили, ни меня туда не пускали. И псевдоразум «гартрака» ничем помогать не хотел, заявив, что согласно императивам, внедрённым в его программную оболочку Раулом, он не имеет права вторгаться в частную жизнь находящихся на борту в ранге «гостя». Даже по прямому приказу хозяина. Единственное исключение — прямая угроза безопасности экипажа и корабля.

Угрозы, понятное дело, ни я, ни «гартрак» от Молли с Таирой не ожидали, поэтому, хочешь не хочешь, пришлось удовольствоваться обычным ворчанием: мол, развелось тут всяких искинов продвинутых, даже в замочную скважину за девками в бане хрен подглядишь…

Мои непереносимые моральные и физические страдания закончились за два с половиной дня до контрольного срока.

«Реш! Зайди минут через десять в лабораторию», — «эсэмэска» от Молли прилетела мне в чип прямо в ду́ше.

От неожиданности я чуть на мыле не поскользнулся. Настолько вот, понимаешь ли, прифигел.

Неделю, выходит, меня мурыжили, а после — оп-ля!— как будто и не было ничего.

Суетиться я, конечно, не стал. Взял себя в руки, ополоснулся, оделся. Оглядел себя в зеркале («Хоть сейчас на плакат!») и двинулся в сторону лаборатории.

Таира и Молли встретили меня с какими-то одухотворённо-возвышенными выражениями на лицах.

— Реш! — начала первой Таира. — Мы хотим сделать тебе подарок!

— Подарок⁈ — я невольно опешил. — Зачем? В честь чего?

— Мы просмотрели все календарные циклы, что были на Старой Терре, — продолжила Молли, — и подсчитали. Сегодня твой день рождения. Поэтому вот, — протянула она мне небольшое стального цвета колечко… или, скорее, перстень с печаткой. — Это тебе. Поздравляем!

— Мы его целую неделю варганили! — выпалила Таира. — Боялись, что не успеем.

Не знаю, из-за чего, но обе они, вручив мне подарок, выглядели смущёнными и даже какими-то, я сказал бы… зажатыми что ли…

— Его надо это… надеть, — подсказала бывшая узница, глядя, как верчу колечко в руках.

— На какой палец?

— На который подходит, без разницы…

Кольцо подошло мне почти идеально, на средний палец на левой руке. И едва я надел его, в сознании что-то как будто щёлкнуло.

«Там есть интерсфейс, — сообщил подселенец. — Управляется мысленно. Даже не знал, что твои подружки на такое способны».

«Не ты один, друг. Не ты один…»

Интерфейс открылся легко. Он состоял из массы картинок-иконок. Настолько знакомых, что я на мгновение замер. А затем потянулся мыслью к ближайшей и ткнул в неё невидимым пальцем, заставляя раскрыться.

В ту же секунду мир вокруг изменился. Лабораторные стены исчезли. Вместо них возникла обычная улочка обычного провинциального города времён моей молодости. И люди, которые тоже присутствовали на картинке, неожиданно о́жили. Они шли мимо, не замечая меня, проходя насквозь. Они разговаривали друг с другом, что-то кричали проезжающим мимо машинам, смеялись, ругались, вздыхали, сопели, насвистывали какие-то незатейливые мелодии… Которые я не слышал…

— Это ожившие голограммы, — пояснила внезапно появившаяся слева Таира.

— Мы изготовили их по изображениям из старого атласа, — сказала появившаяся справа Молли.

— Мы нашли его в библиотеке «гартрака»…

— Мы не знаем, откуда он взялся…

— Но мы подумали…

— Тебе это будет приятно…

— Вернуться назад…

— В своё прошлое…

— Вспомнить…

— Как это было…

— Чтоб не забыть…

— Да…

Я с трудом протолкнул в себя вставший в горле комок и аккуратно обня́л своих спутниц.

— Девчонки… Вы даже не представляете… как я вам благодарен…

В систему Балуки, планеты под управлением Торговой Лиги, «Курситанс ин ундас» летела два с половиной дня. И почти всё это время мы пахали, как про́клятые. Отрабатывали всякие «па-де-де» и тому подобное. А начали этим заниматься ещё на «гартраке». Сразу же после того, как вовсю наигрались подаренным мне кольцом с голограммами Старой Терры.

Я щёлкал иконки одну за другой и, как заправский экскурсовод, рассказывал спутницам, что на них происходит, зачем, почему, ностальгируя при этом по-чёрному. Красная площадь Москвы и Питерская Дворцовая. Площадь Святого Марка в Венеции и Лондонская Трафальгарская. Эйфелева башня и Нью-Йорские небоскрёбы. Развалины Колизея и греческий Парфенон. Запретный город в Пекине и Тадж-Махал Великих Моголов. Ацтекские пирамиды и строения Мачу-Пикчу. Каменные истуканы острова Пасхи и золотые пляжи Копакабана…

Кому-то это покажется удивительным, но когда-то я побывал почти во всех тех местах, какие нам «открывали» иконки. Когда по службе, когда в частном порядке, когда как просто турист. И сейчас, каждый раз, когда вокруг нас троих возникал кусочек древней Земли, у меня начинало щемить на сердце, а пальцы сами собой сжимались в кулак. Из-за чего две с лишним тысячи лет назад погибла Старая Терра? Кто в этом виноват? Вопросы, ответы на которые я пока не нашёл.