— По поводу дона Рамиза согласна, — сказала, подумав, подруга. — Но кое-кого ты, мне кажется, упустил.

— Я? Упустил? Кого?

— По-моему, это очевидно. «Васаби Кано».

— Джапов?

— Конечно. Ведь это всё на поверхности. Они владеют отелем, значит, могли отыскать и секретные галереи.

— Ну, да. Так и есть. Об этом я не подумал, — я опять оглядел то зеркало, за которым, если искин не ошибся, был тайный проход, и мне в голову пришла внезапная мысль. — Послушай! Но если в «Васаби» об этом знают… а здесь на Балуке их представителем выступает Сэбуро Кано, то…

— То его многоюродная сестричка Хитоми тоже может быть в курсе, — с иронией закончила Молли.

— От, ёпсель-мопсель! — не удержался я, чтобы не выругаться. — То есть, тогда получается, она может нагрянуть сюда в любую минуту⁈

— Не так, — покачала пальцем подруга. — Она может нагрянуть сюда, когда здесь не будет меня. Так правильнее, — она посмотрела на мою вытянувшуюся физиономию и рассмеялась. — И это, кстати, ещё один довод в пользу эксперимента. С её помощью мы можем выяснить, как эта хрень открывается, — указала она на зеркало. — Ну, так чего, согласен?

Я почесал в затылке, подумал…

— А знаешь, давай-ка мы это обсудим после полуфинала. Ага?

— Замётано, — щёлкнула пальцами Молли. — А сейчас давай собирайся. У нас через десять минут жеребьёвка…

На жеребьёвку мы всё же успели. Прибыли, правда, последними, но то такое.

Второй тур конкурса предполагался примерно в таком же формате, как первый.

Четыре группы по четыре пары танцоров, в финал выходят по две пары из каждой. Для каждой группы устанавливается определённый вид танца.

Мы с Молли снова, как и вчера, оказались в последней четвёртой. И, по странной иронии судьбы, нам вновь повезло. Нашей группе досталось «танго свободного стиля». Причём, каждая пара могла сама выбирать себе музыку. Как ту, что имелась у организаторов в фонотеке, так и ту, что была у самих танцоров.

Понятное дело, я не раздумывал ни секунды. Конечно же «Либертанго» Астора Пьяццолы, которое мы репетировали на гартраке, а потом на «Бегущей». У оргов, что удивительно, этот трек в фонотеке присутствовал, поэтому с музыкой никаких проблем не возникло.

Перед тем, как мы убыли из главного зала в свой тренировочный, к нам подошёл дон Диего:

— Как настроение?

— Боевое, — отрапортовала подруга.

— Это радует. Кстати, хотел спросить…

— По поводу, как мы спали сегодня?

— Откуда ты знаешь? — удивился Диего.

— Да нам ещё утром вон тот вон… помощник распорядителя все уши уже прожужжал, — указала бывшая узница на ошивающегося поблизости Тука Якову. — Мол, как вы спали, не мешал ли вам шум, грохот и всё такое.

— И как ты ответила? — прищурился дон.

— Как, как… послала его далеко и надолго. После вчерашнего тура мы, как свались в кровать, так до утра и не просыпались, так что понятия не имеем, что у них там грохотало. Словно снотворного на ночь наелись, такие вот ощущения.

— М-да, безмятежны, как птицы-аосагиби из предвечного храма, как говорят наши друзья из «Васаби», — усмехнулся Диего. — Но только это не самое правильное. Вы помните, что я вчера говорил вам?

Я сделал непонимающее лицо, а Молли вскинула брови.

— Что надо вести себя осторожнее, — пояснил дон Диего.

— Ах, это, — протянула подруга. — Ну, так мы себя так и вели. Заперлись в номере, никуда не ходили. Чего ещё нужно-то было?

— Предвидеть, чем могут закончиться ваши невинные развлечения.

— Это какие? — Молли упёрла руки в бока и с вызовом посмотрела на «спонсора».

Дон Диего вздохнул:

— Ваш вчерашний незапланированный визит в спортивно-стрелковый центр клана Штюла. Дело всё в том, что нынешней ночью люди дона Бехара и дона Геги пытались прорваться к вам в номер.

— Что значит прорваться⁈ Когда⁈ Почему мы не слышали⁈ — изумление моя пассия сыграла настолько естественно, что даже я ей едва не поверил.

— Прорваться — значит, войти к вам силой, без разрешения. Когда — это я уже говорил — сегодняшней ночью. Почему вы не слышали — наверное, потому что спали, словно убитые, из-за снотворного…

— Мы снотворного не принимали! — возмутилась бывшая узница, но дон остановил её взмахом руки:

— Неважно. Не слышали и не слышали, но результатом вашего крепкого сна могло стать весьма неприятное пробуждение. Да что уж там! — рубанул он сплеча. — Вы сегодня могли вообще не проснуться!

— Как это не проснуться? — опешила «Лири Стефани».

— А вот так это! — рявкнул Диего. — Трое моих людей, защищавших ваш сон, погибли. Погибли, но никого к вам не пропустили. Противников было семеро. Они тоже убиты. Поэтому, собственно, я и спрашиваю. Слышали вы что-нибудь ночью или не слышали? Может, врагов было больше? Может быть, кто-то всё же проник к вам в номер, а вы этого не почувствовали? А может, вообще… — глаза дона превратились в узкие щёлочки. — Может быть, вы и почувствовали, и проснулись, и даже общались с этими негодяями, но побоялись признаться? Не так ли, зонья Стефани?

— Нет, не так, дон Диего! — гневно ответила Молли. — Нам не в чем и незачем признаваться! Мы, в самом деле, ничего не видели и не слышали! И если вы мне не верите, то это лишь ваши проблемы, а не мои!

— Ну, полно, полно… — примирительно поднял руки Диего. — Я пока что ни в чём тебя не обвиняю, моя дорогая Лири. Я просто спросил.

— Пока что не обвиняете, — огрызнулась подруга.

— Ну… я обязан рассматривать все варианты, — пожал дон плечами. — И, кстати, ещё вопрос. Ты не могла бы хотя бы предположить, что хотели от вас Джуглини и Штюла?

Мы с Молли непонимающе переглянулись. Действительно, непонимающе.

— Возможно, вы что-то им задолжали? — продолжил дон. — Или они решили вам отомстить?

— Отомстить? За что? — удивилась Молли.

— Не знаю, — усмехнулся Диего. — Долг или месть — это первое что приходит мне в голову. Чтобы просто помешать вам, как конкурентам, нормально выступить на турнире — ради такого с оружием и в масках в гости не ходят.

— Простите, дон, но это исключено, — покачала головой Молли. — Мы никому ничего не должны и нам не за что мстить.

— Ты в этом уверена?

— Абсолютно…

Когда мы, наконец-то, закрылись в тренировочном зале и Гарти проверил, нет ли прослушки, Молли негромко заметила:

— Он от нас что-то хочет.

— Конечно. Он хочет, чтобы мы выиграли этот турнир.

— Да я не об этом, — отмахнулась подруга. — Я вижу, я чувствую, ему нужно что-то другое. Что-то связанное с настоящими Лири, Мехметом, с их прошлогодним исчезновением…

— Ну, это я тоже чувствую. И мы это, кстати, уже обсуждали. Наверное, в прошлом году тут случилось что-то такое, — покрутил я в воздухе пальцами. — Что-то такое важное, что до сих пор не даёт покоя ни нашему дону Диего, ни всем этим Штюла, Джуглини, Спахиу и…

— И разным там Кристо-Сэбуро-Хитоми и иже с ними, — закончила Молли.

— Ты это на что намекаешь? — уставился я на подругу.

— На твою тайную воздыхательницу, — показала она мне язык. — И на то, что эта Хитоми с каждой минутой становится для нас всё важней и важней. Как кладезь ценнейшей информации обо всём, что здесь происходит, включая кристаллы бри-ши и какое к ним отношение имеют наши Шеху и Стефани.

— Ты полагаешь, что то, что с ними случилось в прошлом году… это тоже из-за кристаллов?

— Ну, конечно! А как же иначе⁈ — всплеснула руками Молли. — Ведь всё, что случается важного в Синдикате — это про деньги. А на Балуке «про деньги» — это, в первую очередь, про кристаллы. Согласен?

— Пожалуй, что да. Согласен, — ответил я, чуть подумав.

Моя спутница была совершенно права. Всё действительно важное на Балуке — «про деньги и про кристаллы». И если местные доны, включая дона Диего, так заморачиваются насчёт «Мехмета Шеху» и «Лири Стефани», значит, и прошлое этой пары тоже про них — про кристаллы и деньги. А прошлое, как известно, влияет на настоящее. Так что, возможно, чтобы найти кристаллы сейчас «в настоящем», нам и вправду понадобится соединить настоящее с прошлым и выяснить, что реально случилось в прошлом году с Мехметом и Лири, почему они всем интересны и как это обратить в нашу пользу.