Эта пара и вправду выступила хорошо и овации зала сорва́ла вполне заслуженно.

Но эти овации оказались только прелюдией к выступлению следующей пары — четвёртой. Я даже потом уточнил, как их звали. Про всех остальных не интересовался («Какая, фиг разница? Мы тут проездом»), но мимо этих пройти не смог — настолько они были хороши. Лила Джейа́ма и Рао Мэдден. Последние из троицы «классиков», получившие в качестве аккомпанемента «Вальс №2» Шостаковича. Ну, или «Русский вальс», как его называли на Западе.

Удивительно мощная композиция, хотя отдельные критики иногда поговаривали, что, мол, сам Шостакович этот вальс не любил и даже называл его «плагиатом». Своего рода компиляцией из собственных сочинений, разбавленных интонациями из музыки Штрауса и Вальдтойфеля и использующих мотивы таких известных мелодий, как «Амурские волны», «На сопках Манчжурии» и «Волны Дуная». Как по мне, так всё это полная чушь. А критики пусть идут лесом, им там самое место.

И вот эта великая музыка до такой степени гармонично легла на танец Лилы и Рао… ну, или, наоборот, их танец на эту великую музыку, что до самого завершения и того, и другого я просто не мог разобраться, кто за кем следует: мелодия за танцорами или танцоры за ней. Я просто смотрел и слушал, словно заворожённый, а вместе со мной это, кажется, делал весь зрительный зал, включая судей, охрану, организаторов, репортёров… А когда музыка стихла и пара остановилась в центре арены, зал буквально взорвался. Им хлопали, улюлюкали, стучали ногами, вопили «Браво-брависсимо!», свистели, швыряли на сцену цветы и плюшевых мишек, пытались прорваться через ограждение и охранников, чтобы выразить восхищение лично…

Рукоплескания и аплодисменты не утихали четыре с лишним минуты (Гарти считал).

— Нам их не переплюнуть, — прошептала мне на́ ухо Молли.

«А нам и не нужно, — отправил я ей сообщение. — Для полуфинала достаточно стать вторыми».

К нашему счастью… или, скорее, к удаче, пятая пара выступила довольно посредственно. Свой вальс в стиле «фолк» под мелодию «Пиано Мэн» Билли Джоэла они, на мой взгляд, провалили. Хотя, вероятней всего, им просто не повезло. Выйти в танцзону после столь оглушительного успеха Лилы Джейа́ма и Рао Мэддена означало заранее обречь себя на фиаско. Так, собственно, и случилось. Пара выглядела достаточно скованно, зрители оценили её выступление жиденькими хлопками.

Выходить на паркет вслед за ней давало нам шанс. Пусть шаткое, но всё-таки преимущество. Психологическое. Которое теперь требовалось развернуть во что-то более явное, материальное, выливающееся в судейские баллы и гарантирующее нам выход в полуфинал.

Когда я и Молли вышли, наконец, на паркет, трибуны предсказуемо оживились. Во-первых, сказалась утренняя пресс-конференция, где Молли просто блистала. А во-вторых, всех стопудово заинтересовала наша одежда. Особенно моё хулиганское кепи, последнее время весьма популярное среди рядовых «труженников» Синдиката.

Что именно мы собираемся показать и как это связано с вальсом, стало понятно, когда прозвучали первые такты известной ещё с двадцатого века мелодии…

Ночь я провёл возле дома красотки Дилайлы,

Видел две тени, сплетавшихся страстью, в окне.

Кто твой избранник?

Вырвала сердце и разум спалила ты мне…

Да-да, это была та самая «Дилайла» Рида и Мейсона, исполненная Томом Джонсом в далёком 1968-м…

О, мой бог, Дилайла!

Почему, Дилайла?

Видел я: девчонка ты не для меня.

Свободу свою я на рабство с тобой променял…

Наш танец мы с Молли построили на трагическом противостоянии мужчины и женщины. Она — внешне ветреная, но доступная отнюдь не для всех. Он — безнадёжно влюблённый и беспросветно ревнивый. Ну, или, наоборот, без разницы… Кармен и Хосе, Эсмеральда и Клод, Земфира и Алеко, Радда и Лойко, Лариса Огудалова и Юлий Карандышев, Елена и Менелай, Ясон и Медея…

Любовь, страсть, ревность, предательство, гибель…

Известный сюжет, не оставляющий публику равнодушной во все времена и эпохи.

А ещё имя главгероини — Дилайла, переиначенное из Далилы, ветхозаветной филистимлянки, обольстившей и предавшей Самсона…

Ночь догорела, любовник ушёл, я дождался.

Улицу я пересёк, распахнул твою дверь.

В лицо ты смеялась.

Вынул я нож и заставил твой смех умереть…

Положенная на музыку и танец история заставляла нас с Молли выкладываться по полной, максимально вживаться в образы, которые сами же себе и придумали. Да так, что в какой-то момент я почувствовал, что будто и вправду схожу с ума и буквально сгораю от страсти и ненависти, а партнёрша… Сколько же в её жестах, движениях, мимике было ранящей душу надменности и всамделишного безразличия к своему «бывшему», отвергнутому и обманутому…

В лицо ты смеялась.

Вынул я нож и заставил твой смех умереть.

Да, только смерть могла снова соединить этих двух персонажей. Очистить обоих. Его — от мелочной злобы. Её — от циничного равнодушия. Глупо, бессмысленно. Чего никогда уже не исправить…

Бог ты мой, Дилайла!

Почему, Дилайла?

Я и ты навеки вместе теперь.

Прости же, Дилайла. Иначе не мог я, поверь…

Прости же, Дилайла. Иначе не мог я. Поверь…

Не помню, как мы закончили танец. Я этого просто не понял. Лишь ощутил, что музыки больше нет, а мы с Молли стоим, прижавшись друг к другу. Я не видел, не слышал зрителей, не знал, как они реагируют. Понятия не имел, получилось у нас или нет «сорвать банк» и выйти из группы.

Я видел только глаза своей женщины и чувствовал, как дрожит её тело у меня под руками.

Похоже, она была счастлива…

В полуфинал мы всё-таки вышли. Пусть и вторыми, после Лилы Джейа́ма и Рао Мэддена, но, главное, что не третьими. Третья пара отстала от нас всего на два балла, но этих двух баллов хватило, чтобы разбить их надежды вдребезги. Примерно так об этом и сообщил дон Диего, зашедший в гримёрку поздравить нас с успешным выступлением в группе. А после невинно поинтересовался:

— Я слышал, вы перед туром ездили развлекаться?

— Было такое, — не стала отнекиваться моя пассия.

— Пакости вам там подстраивать не пытались?

— Пакости⁈ — округлила Молли глаза. — Да вроде бы нет. Хотя… У меня лучемёт сломался на втором стрельбище, но это Мехмет виноват, медведь неуклюжий, — одарила она меня рассерженным взглядом. — Ну, и потом ещё, когда он на́ спор на ринге с таким же сошёлся, так тому потом плохо стало ни с того, ни с сего. Сказали, сердечный приступ. А так, ничего необычного. Повеселились нормально. Правда, Мехмет?

Я молча кивнул и состроил зверскую рожу.

Дон Диего недоверчиво посмотрел сперва на меня, затем на «Лири Стефани», потом негромко вздохнул и покачал укоризненно головой:

— И всё же на вашем месте я бы поострёгся.

— Да что нам сделают? — презрительно фыркнула Молли. — И главное, кто? Наш спонсор здесь вы. Кто бросит вам вызов? Какие-то жалкие Штюла или Джуглини? Тут не то, чтобы говорить — смешно даже думать такое.

Дон снова вздохнул:

— И всё-таки я попросил бы вас быть осторожней. Наши конкуренты коварны. Они могут действовать исподтишка. А я, моя дорогая Лири, увы, не всесилен. По крайней мере, я не могу контролировать всё, что случается за пределами Бельведер-холла. Надеюсь, ЭТО понятно?

— Ну, ладно. Мы постараемся, — буркнула Молли. — Мы постараемся до конца фестиваля не покидать ни отель, ни турнирную зону.

— Ну, вот и отлично, — ухмыльнулся Диего. — Удачи вам в полуфинале. Вы это сможете. Я в вас верю…