В себя «этот чудик» пришёл через пару минут. Искин не ошибся, на прямое убийство «дефибрилляторы» не рассчитывались. Силы энергоимпульса хватило ровно на то, чтобы попросту вывести клиента из строя на день, на два, на неделю. Срочно вызванный доктор именно это и подтвердил: «Жить будет, но с такой физкультурой надо завязывать. А иначе инфаркт, инсульт, ишемия и прочие радости. Сердечко-то у вашего парня отнюдь не железное. Да-с…»

Обратно в Бельведер-холл мы возвращались на том же ховермобиле в сопровождении всё того же Тука Яко́вы. Помощник распорядителя фестиваля выглядел хмурым и словно бы чем-то расстроенным. О причинах мы его не расспрашивали. Зачем влезать человеку в душу, если не просят? Может, у него в Центре деньги украли? Ребята там ушлые, палец им в рот не клади, а уже деньги тем более… Или, к примеру, кошка любимая окочурилась, а он её даже в последний путь проводить не сумел, работой был занят по самое не балуйся… Ну, или ещё что-нибудь неприятное, неожиданное и совершенно не к месту. Такое, я знаю, случается сплошь и рядом. Суровая правда жизни, ничего не попишешь…

В гримёрке мы очутились за полтора часа до контрольного срока. За время нашего отсутствия в помещении ничего особо не изменилось. Но это, правда, только на первый взгляд. Более тщательный поиск сразу же показал: про нас не забыли и без внимания не оставили. Убитый искином инфразвуковой излучатель неведомые доброхоты заменили в розетке на новый, а в стоящую в холодильнике бутылку воды кто-то впрыснул слабительное. Доза не слишком большая, но, чтобы доставить выпившему «небольшой дискомфорт», её хватило бы за глаза.

Излучатель мы с Гарти снова сломали. Причём, тем же способом — «случайным скачком напряжения в электросети». От хорошего, как известно, добра не ищут. Бутылку с водой решили пока не трогать. Пусть стоит, как стоит. А выпить можно и тёплую, уже опробованную и неотравленную, которую мы привезли с собой из спортивно-стрелкового центра.

Но всё это были цветочки. Ягодки обнаружились в концертных туфлях Ли́ри Стефа́ни, стоящих на самом виду, перед вешалкой, на которой висели наши сценические костюмы. Мелкая стеклянная пыль, рассыпанная внутри обуви, для владелицы туфель, если бы та их надела, закончилась бы катастрофой. Даже просто ходить в них, не говоря уж о том, чтобы танцевать, стало бы сущим мучением… Ну, если конечно без бронегеля. А вот ежели с ним, то… Нет, проверять свой гель на защиту от стеклопыли моя спутница отказалась.

«Сам проверяй, если хочешь, а мне свои ноги жалко», — пробурчала она, доставая из шкафа другие туфли, новенькие, ещё не надёванные. По уму, их бы стоило сперва разносить, но, как вскорости выяснилось, с помощью бронегеля это делалось буквально за пару минут. Именно столько потребовалось партнёрше, чтобы привыкнуть к обувке и выкинуть эту проблему из головы.

О том, под какую музыку мы будем выступать в этот вечер, нам сообщили за полчаса до выхода на танцпол. Курьер из оргкомитета принёс в гримёрку запечатанный бумажный конверт, получил отметку в планшете, что почта доставлена, и скрылся за дверью.

В конверте мы обнаружили карту памяти.

— Ну, что там? Что там? — нетерпеливо заёрзала Молли, когда я засунул карту в приёмник и начал читать содержимое.

Честно сказать, оно меня удивило. Никогда б не подумал, что эта музыка… да ещё с таким текстом, сегодня будет считаться классикой вальса.

— Сама посмотри. А лучше послушай, — я нажал на воспроизведение и отшагнул в сторону.

Судя по тому, как вытянулось лицо моей спутницы, подобного она тоже не ожидала. Хотя…

— А знаешь, Реш… Пожалуй, это и к лучшему. По крайней мере, не так банально, как думалось, — заявила она, когда запись закончилась. — Надо лишь обыграть это… соответственно…

Следующие полчаса мы лихорадочно соображали-прикидывали, как выстроить правильную композицию под этот мотив и сюжет. А ещё срочно меняли уже подготовленные к выступлению сценические костюмы на что-то «более подходящее»…

Оказалось, такая проблема коснулась не только нас.

Лишь половина пар, выступающих в нашей группе, оделись строго по классике: бальные платья на дамах, фраки на кавалерах. Мы и ещё две пары предпочли более демократичные одеяния: платья свободного кроя, брюки и пиджаки, кантри-куртки и даже шляпы и кепки «а-ля Марлон Брандо». Последнюю, к слову, именно я как раз и надел. Ну, чтобы образу соответствовать.

Молли, согласно задумке, ограничилась яркой чёрно-оранжевой юбкой чуть ниже колен, блузкой из газовой ткани и ожерельем «из крупного жемчуга». Но выглядела при этом даже, наверное, более элегантно, чем те участницы, что нарядились согласно дресс-коду великосветского бала. Причём, не только из-за эффектной внешности настоящей Лири Стефани, которую с блеском отыгрывала, но и из-за умения подать и держать себя так, как умеют лишь истинные аристократки. Натуры, полные внутреннего артистизма, воспитываемые этому с детства, харизматичные и обаятельные, способные быть естественными, но в то же время и собранными, знающие настоящую цену себе и другим…

Как и в случае с группой, выступать нам по жребию выпало в самом конце. Последняя пара последней группы первого дня состязаний. Хорошо это или плохо? Да бог его знает. С одной стороны, в таком ожидании можно просто перегореть. С другой, увидев, как выступают другие, поняв по реакции судей и зрителей, что именно они ждут от танцоров, можно, пусть и немного, но всё же подкорректировать собственное выступление. А там уже как получится. Оступишься или вывезешь. Управишься или дрогнешь…

За выступлениями конкурентов мы наблюдали из специальной ложи участников фестиваля.

Первая пара вальсировала под «Голубой Дунай» Иоганна Штрауса. Неувядаемая вечная классика. Рука девушки на плече у партнёра. Линия локтя строго по горизонту. Голова чуть назад и в сторону. Подбородок вздёрнут, ресницы опущены. И — раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три… Медленно и торжественно… Как и положено. Ведь это не просто музыка. Это — Штраус…

И, что любопытно, я поймал себя вдруг на мысли: «Это даже неплохо, что он достался не нам». Уж слишком сильна здесь ответственность. Слишком отточены должны быть движения, жесты, изгибы спины, рук, шеи, выражения лиц, расстояние между танцорами…

Я так, пожалуй, не смог бы.

Как не смогла это сделать и первая вышедшая на паркет танцевальная пара. Достаточно жидкие аплодисменты заполненного до отказа зала стали тому живым подтверждением.

«Эти из группы не выйдут. Не дотянули», — заявил про них Гарти.

А через десять минут он сказал то же самое по поводу следующей пары участников, из той же когорты «классиков», выступавших под композицию из «Спящей красавицы» Петра Ильича Чайковского. Музыка здесь точно так же, как в первом случае, оказалась гораздо мощнее, чем танец. Нет, танцевали ребята неплохо. Но именно что неплохо, а не потрясающе, как требовалось по «сюжету». И вот на этом вот, собственно, и погорели…

Третья пара, появившаяся на арене, разительно отличалась от двух предыдущих, как по внешнему виду, так и по музыке. «Теннесси вальс» Пи Ви Кинга и Реда Стюарта что-то подобное как раз и предполагал. Эту песню в исполнении Энн Мюррей я, помнится, слышал давным-давно, ещё когда ходил в танцевальный кружок.

Нормальная такая кантри-мелодия, под которую неплохо танцуется «медленный» вальс в стиле «фолк», где на дамах замшевые сапожки, длинные юбки «в пол» и украшенные бахромою рубахи, а у джентльменов обязательно шпоры и непременные ковбойские шляпы. И неспешные… или даже тягучие перетекания квадратов шагов во вращения под рукой и вокруг партнёра. Медленные кружения почти что на месте. Смены темпа и направления. Долгие полупоклоны, схождения и расхождения тех, кто не любит куда-то спешить, и над головой у которых не люстра с сотней свечей, а звёздное небо прерий Среднего Запада.

«Неплохо», — заметил искин, когда их вальс завершился.