— То есть, ты хочешь сказать… наши шансы после финала повысятся? — усомнилась подруга.
— Повысятся, и намного. После финала наш дон Диего всеми своими мыслями будет уже на встрече с Сэбуро. А все остальные примутся обсуждать результаты турнира, чествовать победителей и так далее. И вот тут-то у нас и появится настоящая фора. Та самая пара часов, которую братец Хитоми обозначил для дона Диего по передаче кристаллов.
— Это понятно, — отмахнулась бывшая узница. — Но ты забываешь одно обстоятельство.
— Какое?
— Что будет с форой, если мы станем первыми?
Я посмотрел на неё с удивлением:
— А ты веришь, мы сможем выиграть турнир?
— Почему нет? — усмехнулась Молли. — В конце концов, у нас такой танец, что, я уверена, понравится всем: и судьям, и зрителям, и даже, возможно, соперникам.
Я почесал в затылке. Задумался…
В её словах был резон. Мы, в самом деле, могли победить. И в этом случае… хм… никакой форы у нас не останется. Внимание всех тогда будет приковано к нам. Да нам даже по секретному ходу из своего сьюта в отеле сбежать не удастся. Мигом отыщут, хрен скроешься…
Решение тут напрашивалось единственное.
— Значит, мы не должны становиться первыми, вот и всё.
— А не жалко? — прищурилась Молли.
— Жалко, но что поделаешь. Спокойно смыться с планеты важнее…
К открытию финального тура мы всё же успели. Тютелька в тютельку. Появились в отведённой танцорам зоне секунд за пятнадцать до начала церемонии.
Сама церемония чем-то особенным не отличалась. Главный распорядитель данс-фестиваля Панайот Плаку лично представил каждую пару (при этом оркестр играл туш, а луч света «выхватывал» из темноты представляемых), а дальше на подиум с другой стороны танц-зоны вышли семеро судей. Они заняли места за специальными судейскими пультами, и над каждым зажглась голограмма с ещё нулевыми оценками всех участвующих в состязании пар.
Сэбуро Кано среди арбитров, понятное дело, отсутствовал. Имена Лири Стефани и Мехмета Шеху шли в танцевальном списке последними, под номером «восемь». Прошлогодние чемпионы Франческа Ндреу и Хаджи Бичаку имели номер «четыре». Пара Лила Джейа́ма и Рао Мэдден, уже наделавшие столько шуму на этом турнире, должны были выступать перед нами.
— Всё-таки хорошо, что мы снова последние, — прошептала мне на ухо Молли.
Я молча кивнул. Действительно. Возможность подкорректировать в нужную сторону своё выступление в зависимости от оценок всех остальных — практически читерство. Просто слиться в финале может любой, это дело нехитрое. Но слиться так, чтобы никто ничего не почувствовал, гораздо сложнее. Букмекеры, насколько я знаю, выдали нашей паре довольно высокие котировки, и если мы рухнем без веской причины ниже третьего места, возможен серьёзный скандал. А скандал, я уверен, сразу же сократит нашу фору по времени раза в два или в три. Допустить это было равносильно провалу.
Первая пара, считающаяся аутсайдерами, выступила откровенно слабо и получила от судей среднюю оценку «шестьдесят девять и два». До наивысших «ста баллов» — как до Пекина пешком… Ну, в смысле, как до Новой Терры со сломанным генератором гиперполя.
Как по мне, так достаточно странно. Ведь в этом финале все участники состязаний получали возможность показать себя с наилучшей стороны. «Свободный стиль, свободная музыка» — так назывался назначенный для выступления жанр. «Пять тире десять» минут танцоры могли творить что угодно. Всё, что считали нужным показать на танцполе судьям и зрителям. То, что они умели лучше всего. Под абсолютно любую подходящую для этого действия музыку.
— Решили, что им и финала достаточно, — вынесла свой вердикт Молли, и я согласился.
Пять тысяч дитов за выход в финальный тур — для многих танцоров предел мечтаний. Звёзд с неба они не хватают, и даже простое упоминание в дайджесте лучших — гарантия, что на рынке танц-школ для богатых и частных уроков в лучших домах Содружества они будут котироваться существенно выше, чем подавляющее большинство таких же, но не упомянутых…
Что любопытно, две следующие пары, тоже не числящиеся в фаворитах, выступили похоже — старательно, но без огонька. И соответственно получили от судей «семьдесят шесть и девять» и «семьдесят два и пять».
— Похоже, с шестыми-седьмыми-восьмыми местами определилось, — буркнула Молли. — Эх, хороши бы мы были, если подстраивались бы под этих. Даже не знаю, что бы у нас тогда вышло.
И я снова кивнул. В самом деле. Если бы мы выступали за этими, пришлось бы и вправду ориентироваться не на сильнейших, а на тех, кто решал задачи попроще и о победе не помышлял. И хоть самим нам победа тоже не требовалась, но выступить мы должны были точно не хуже, чем победители.
Первые претенденты на выигрыш турнира вышли на сцену четвёртыми.
Франческа Ндреу и Хаджи Бичаку, прошлогодние победители, опекаемые доном Бехаром Джуглини. Станцевали они хорошо. Сам танец представлял собой что-то такое сложно-пластичное, состоящее из десятков различных позиций, перетекающих одна в другую, словно вода из сосуда в сосуд. Мы с Молли так бы, наверное, не смогли. Попросту не хватило бы пластики завиваться в настолько мудрёные «композиции», каким позавидовали бы даже индийские йоги старой закалки. Но судьям и зрителям нравилось. Видимо, с точки зрения современной эстетики, это считалось чем-то таким утончённо-возвышенным, что нельзя не отметить и не восхититься.
Оценку они получили высокую, но всё же не высшую — «девяносто один и шесть».
— Эмоций им не хватило, — сказала Молли. — Хотели на одной сложности выехать. Первыми они уже точно не станут, без вариантов…
Она почти не ошиблась. Почти — потому что две пары, вышедшие на танцпол следом на Ндреу-Бичаку, выступили не лучше, чем эта. Тем Сейку и Бекира Лишова, подопечные Рамиза Спахиу, ставшие в прошлом году вторыми, получили от судей «восемьдесят восемь и два». А Хюсни Капо́ и Фикирета Санта́ри, чьим спонсором выступал Гега Штюла, лишь на два балла больше и тоже, как предыдущая пара, не смогли обойти победителей прошлогоднего фестиваля. И тех, и других подвела явная самоуверенность. После Ндреу-Бичаку они, вероятно, почувствовали кураж, но несколько раз ошиблись в простых элементах, и судьи это конечно отметили, снизив оценки.
Кстати, Капо́ и Сантари перед выходом на танцевальный паркет бросили в нашу сторону взгляды, полные превосходства.
— Вот дурачки-то, — прокомментировала бывшая узница. — Дон Гега, небось, наплёл им, что его люди нас запугали, и мы теперь точно не конкуренты. Ну-ну. Посмотрим, как сами отпляшут…
Она опять оказалась права. Отплясали Капо и Сантари, действительно, так себе. Трижды сбивались с ритма, не попадая в аккомпанемент, и в результате на первое место так и не вырвались. Хотя нам, безусловно, было бы лучше, если наоборот. Поскольку чем больше высоких оценок у конкурентов, тем меньше нам надо стараться, чтобы случайно не обогнать их.
— Одна надежда на Панди Кристо и его самородков, — вздохнула подруга, когда, разочарованные собственным выступлением и оценками, Капо и Сантари покинули танцевальную зону. Честно сказать, лично мне их было совершенно не жалко. Что посеешь, то пожнёшь — это древнее правило отлично работало и в нынешнюю эпоху…
Пара Лила Джейа́ма и Рао Мэдден (те самые новички-самородки от Панди Кристо) появилась на арене для танцев через минуту после вердикта судей по предыдущим участникам. Они танцевали сальсу. Глубоко переработанный «доминиканский» стиль с огромным количеством совершенно невероятных акробатических элементов.
Как по мне, это было просто непостижимо! Да, я конечно же знал, что сальса — это, в первую очередь, страсть и романтика и, лишь во вторую, энергия спорта и городских карнавалов, но то, что сейчас вытворяли на фестивальном танцполе Лила и Рао, ломало к чертям все мои представления об этом срывающем голову танце. Лила и Рао буквально летали над полом, игнорируя физические законы и ограничения человеческой анатомии, но в то же время не выходили за рамки того, что нельзя объяснить, когда эмоции схлынут и разум начнёт разбираться, а что это, собственно, было.
