Кассиан нахмурился.

— Связан как?

— Там её искали раньше. Она приходила туда ещё до завершения переноса.

Это было правдой.

Не всей.

Но правдой.

— Я знаю, что она была у Хранителя, — сказал Кассиан раздражённо. Он встал и начал ходить вдоль стола, как делал всегда, когда думал быстрее обычного. — Мне нужно не то, где она была тогда. Мне нужно, где она находится сейчас.

Селеста посмотрела на него.

— Я почувствовала остаток связи возле дома.

Он остановился.

— Только возле дома?

— Да.

— Внутрь заходила?

Пауза вышла слишком длинной.

Селеста почувствовала.

Кассиан тоже.

— Нет, — сказала она.

Он смотрел внимательно.

— Почему?

— Потому что там Хранитель.

— И?

Селеста усмехнулась.

— Ты отправил меня одну искать женщину, которую сам не можешь запомнить, и теперь удивляешься, что я не полезла в дом человека, способного удерживать украденные имена?

Кассиан сжал губы.

— Ты могла хотя бы проверить.

— Я проверила.

— Недостаточно.

Вот оно.

Селеста сразу услышала перемену. Ещё несколько недель назад он говорил с ней терпеливо, мягко, иногда даже слишком бережно. Теперь в голосе всё чаще появлялась та самая усталость, которой были пропитаны воспоминания Лианы о последних годах брака.

— Тогда пойди сам, — сказала Селеста. Она подошла к столу и опёрлась ладонями о край. — Если я всё делаю недостаточно хорошо, возьми своих людей и обыщи каждую комнату.

Кассиан отвернулся.

— Люди забывают приказ.

— Напиши.

— Они читают и через несколько минут перестают понимать, к кому относится описание.

— Возьми меня с собой.

Он посмотрел на неё.

Селеста ждала.

— Сейчас нельзя, — сказал Кассиан наконец. — Если связь действительно уходит туда, твоё присутствие рядом с источником может усилить нестабильность.

Она почти рассмеялась.

Он даже не представлял, насколько прав.

— То есть искать должна я, — произнесла Селеста медленно. — Но приближаться к ней нельзя.

— Пока мы не подготовимся.

— Как?

Кассиан раздражённо вздохнул.

— Я работаю над этим.

— Над способом сохранить лицо?

Он снова посмотрел на тёмную полосу.

Селеста заметила.

— Да, — ответил Кассиан. Потом подошёл ближе и поднял руку. — Дай посмотреть.

Она отступила.

— Не трогай.

— Селеста.

— Скажи сначала, можно ли закрепить всё без её смерти.

Кассиан замер.

— Мы уже говорили.

— Нет. Ты говорил, что смерть надёжнее.

— Потому что это правда.

— А другой способ есть?

Он молчал.

Селеста почувствовала тревогу.

— Кассиан.

— Возможно.

Слово заставило её выдохнуть.

— Какой?

— Нужно понять степень распада связи.

— И что потом?

— Возможно, удастся отделить остаточный контур.

Селеста не поняла половину слов, но смысл уловила.

— То есть она сможет жить?

Кассиан поморщился.

— Я не говорил этого.

— Но может?

— Не знаю.

Селеста подошла ближе.

— Тогда ищи этот способ.

— Я и ищу.

— Быстрее.

Кассиан резко повернулся.

— Не говори со мной так.

Она замерла.

Ещё месяц назад он бы улыбнулся.

Взял за подбородок.

Сказал, что ему нравится её характер.

Теперь раздражение было настоящим.

— Как? — спросила Селеста.

— Как будто я обязан исправить любую твою тревогу в тот же день.

Слова ударили особенно неприятно потому, что были знакомыми.

Лиана уже слышала подобное.

Не раз.

Селеста почувствовала, как внутри вспыхнула чужая память: Кассиан стоит возле окна, спиной, а взрослая Лиана говорит, что Адриан ждёт его на праздник. Он отвечает почти тем же голосом, что работа не исчезнет только потому, что сын захотел видеть отца. Потом картинка пропала, оставив после себя старую усталость.

— Я не она, — сказала Селеста.

Кассиан нахмурился.

— Что?

— Не говори со мной её фразами.

— Какими ещё её фразами?

— Вот так.

Селеста указала на него.

— Этим голосом. Этим лицом. Будто я опять мешаю тебе тем, что мне нужно слишком много.

Кассиан некоторое время смотрел.

Потом устало произнёс:

— Ты действительно сейчас мешаешь.

Селеста почувствовала, как что-то внутри провалилось.

— Ясно.

Она отступила.

Кассиан понял, но не стал исправлять.

— Связь нестабильна, — сказал он уже спокойнее. — Твоё лицо меняется. Я пытаюсь удержать систему, а ты возвращаешься без результата и начинаешь требовать обещаний, которых я не могу дать.

Селеста усмехнулась.

— Моё лицо.

— Да.

— Тебя раздражает, что оно портится.

Кассиан нахмурился.

— Меня раздражает, что результат разваливается.

Слово прозвучало настолько плохо, что оба замолчали.

Результат.

Селеста посмотрела в лицо мужчине, ради которого согласилась уничтожить другую женщину, и впервые ясно увидела, как он смотрит на неё сейчас. Не как на любимую. Даже не как на любовницу. Как на работу, которая перестала соответствовать первоначальному замыслу.

— Хорошо, — сказала она тихо и подняла плащ с кресла. — Я устала.

Кассиан сделал шаг.

— Селеста.

Она остановилась.

— Что?

Он несколько мгновений молчал, затем всё-таки сказал:

— Завтра осмотрю лицо снова.

Селеста рассмеялась.

Не весело.

— Конечно.

Она вышла.

В спальне первым делом подошла к зеркалу. Тёмная полоса действительно стала шире. Родинка так и не вернулась. Селеста провела пальцем по коже, потом заставила себя посмотреть не на чужие черты, а глубже, пытаясь найти собственную форму под ними. Ничего. Только иногда отражение едва заметно дрожало, словно две женщины не могли решить, кому принадлежит поверхность стекла.

— Селеста Моррен, — сказала она вслух.

Голос на имени оказался своим.

На фамилии снова стал лянинским.

Она закрыла глаза.

Лиане после её ухода тоже не стало легче. Первые несколько часов она была слишком зла на Селесту, чтобы думать о чём-либо ещё. На нож. На признание. На это честное «да», произнесённое наконец без оправданий. Потом злость отступила, и на её месте осталось нечто гораздо более неприятное.

Сравнение.

Лиана ненавидела его.

Знала, что это глупо.

Знала, что после всего произошедшего вопрос вообще не должен иметь значения.

И всё равно вечером стояла перед зеркалом, расчёсывала волосы новой деревянной расчёской, которую Роэн принёс несколько дней назад, и думала о Селесте. О её молодом лице, пока ещё почти полностью лянинском. О гладкой коже. О теле, которое Кассиан выбрал для продолжения собственной семейной истории. О голосе. О том, как муж смотрел на девушку в галерее.

Лиана провела пальцами по шраму.

Не отвела взгляд.

Это уже стало привычкой.

Но сегодня отражение раздражало.

Не потому, что лицо было плохим.

Потому что где-то в городе существовала другая женщина, собранная из того, что Кассиан когда-то счёл в Лиане лучшим.

Молодость.

Голос.

Родинка.

Воспоминания.

Влечение.

Даже куски материнства.

Что осталось здесь?

Шрамы.

Сорок один год.

Злость.

Слишком много памяти о его ошибках.

Лиана резко положила расчёску.

— Прекрати, — сказала она отражению.

Не помогло.

Она знала этот вопрос.

Все обманутые жёны, наверное, задавали его хотя бы однажды, даже если потом стыдились.

Чего не хватило во мне?

Раньше Лиана отвечала себе проще. Молодости. Лёгкости. Восхищения. Кассиан сам практически дал список. Теперь после встречи с Селестой всё стало хуже, потому что та больше не выглядела пустой молодой дурочкой, соблазнившей чужого мужа ради дома и статуса. Она оказалась живой. Виноватой, да. Слабой, тщеславной, способной закрывать глаза слишком долго. Но живой.