Я планирую переехать в другой дом в этой же деревне, наш на вид довольно крепкий, но в нем опять нет спальни. Вот как они жили через занавеску? Пуля так и спит с Верой, мы до сих пор стараемся не показывать при ней своих полных чувств. Конечно, мы держимся за руки и можем друг друга обнять и поцеловать, но пока не решились съезжать в отдельную комнату. Мне кажется уже пора, причём давно. Просто не понятно, как она отреагирует.

— Вер, — окликиваю её, — Пойдем. Мама ждёт.

Она бросает палку и прекращает сражение с кустом крапивы. Я не могу назвать это ничем, кроме как генной памятью. Вера догоняет меня, подстраивается под мой шаг.

— Я хочу посмотреть Терминатора, — говорит запыхавшись.

— Посмотрим, — отвечаю, сжимая её ладонь.

— Тогда поддержи меня в голосовании за фильм, мама опять захочет смотреть «Куда приводят мечты», а он грустный!

— Может лучше поддержим маму? Ей будет приятно. А Терминатора посмотрим, когда я поеду в поселок и привезу чипсы.

— Давай, — жмет плечами, мы проходим мимо дома, что я приглядел в качестве запасного варианта.

— Может сюда переедем? — спрашиваю, повернув голову.

— Зачем? — зевает Вера.

— Здесь комнаты больше…

— Можно, — лениво зевает ещё раз.

— Ты же не против, чтобы мама спала со мной? Мы всё-таки пара и должны спать вместе. Ты же уже большая и привыкла к деревне? — произношу аккуратно.

— М-м-м, — грустно вздыхает Вера, — Ну она же такая теплая, приятная. Я же её люблю.

Вот именно, я полностью согласен и тоже вздыхаю.

— Ладно, Андрюша, только ради тебя… Оставляете ребёнка в одиночестве…

— Она всё равно будет тебя укладывать и лежать с тобой, пока ты не заснёшь, а потом уйдёт ко мне, — произношу мягко.

— Тогда, давайте лежать втроём, чтобы тебе не было обидно, а я засну — и вы уходите… Помнишь, как мы все вместе зимой спали, когда было холодно?

— Угу, — тяну мрачно.

Пережить зиму в бегах с ребенком не пожелаешь даже врагу. Когда есть деньги, можно снимать квартиру или хотя бы комнату, когда их нет — это настоящий пиздец. Мертвые дома протапливаются целую вечность, найти дрова — меньшая из проблем, если они сырые, то не будут гореть даже с бензином. В январе у нас сломалась машина и мы буквально застряли в одной из деревень, в которой даже не собирались останавливаться, посчитав её не пригодной для ночлега. Ночью температура переваливала за минус тридцать семь, дом совсем не топился, мы спали в куртках, обложившись бутылками с кипятком, плотно зажав Веру между собой.

— Так прикольно было! Там ещё у деда беззубого была смешная коза Манька, а вы с мамой ещё абрикосовое варенье где-то нашли и все гадали, отравимся или не отравимся! — хохочет Вера.

— Угу, — киваю я, и думаю насколько сильно отличаются наши впечатления об этих воспоминаниях.

Андрей

Вечер сегодня очень тёплый, мы с Верой идём по узкой тропинке, заросшей по краям молодой травой. Небо розово-золотое, вокруг — тишина, и пахнет черемухой. Мы останавливаемся у бесхозного дерева, я отпускаю её маленькую ладонь и тянусь к веткам. Срываю несколько пышных, но коротких, заточенных под детские руки, и передаю их Вере, она кокетливо кланяется, пиная ногой пыль. Следующие рву длинней, Пуля очень любит босяцкую романтику, даже в бегах мы умудрились устроить себе несколько классных свиданий. Очередная ветка хрустит под моей рукой.

— Андрей, а откуда берутся дети? — слышу в спину.

Замираю. Нервно сглатываю, поворачиваю голову на Веру.

— Эм-м-м… лучше спросить у мамы… — хрипло говорю я.

— Мама сказала, что она сама не знает и лучше спросить у Андрея, — недовольно цокает Вера.

— Ну… в общем… в мамин живот попадает семечка… Которая потом начинает расти… — блею я, молясь, чтобы она не спросила, как она туда попадает.

— Ясно, короче! — вздыхает Вера, — Какого братика я вообще жду, если вы даже не знаете откуда его взять!

— Вер… — я тут же забываю про её неловкий вопрос, — Какие нам сейчас братики? Ты же видишь, как мы живём…

— Нормально мы живём, очень даже весело, — хмыкает Вера, — Постоянно какие-нибудь приключения.

— Тебе совсем не хочется домой? Ты не скучаешь по папе? — гляжу напряженно.

— Скучаю… — Вера жмет плечами, — Зато мама счастливая стала и больше не плачет. Никто не ссорится и меня не ругает. Ещё вы со мной играете и мы всегда вместе. Да и ты, Андрюша, тоже ничего…

— Ну спасибо, — улыбаюсь я, и снова подаю ей руку, перехватывая второй ладонью увесистый букет черемухи.

Пуля отправила нас на прогулку, чтобы помыть полы и приготовить ужин, мы шарахаемся по деревне уже минут сорок и, наверное, пора возвращаться.

— Давай играть в папу и Никиту, — говорит хитро.

— Давай, — киваю.

— Пап, почему коты так любят коробки?

— Не знаю… Они охотники, скорее всего им нравится прятаться и наблюдать…

— Если бы ты был супергероем, то каким?

— Робокопом, — отвечаю однозначно, — А ты?

— А я — Харли Квин! — гордо произносит мальчик Никита.

— Пап, если бы ты мог загадать всего одно желание и знал, что оно точно сбудется, что бы это было?

— Хотел бы оказаться со своей семьей на необитаемом острове, куда никто и никогда не сможет приехать.

— А замуж мне за кого выходить? — ворчит Вера.

Собираюсь рассмеяться, но внезапно глаза ловят черное пятно в конце улицы. Вытягиваюсь в струну, тревожно сводя брови, задираю нос и щурю глаза, словно собака-ищейка. Два шага назад вместе с Верой, чтобы выйти из обзора кривой улицы, а затем вперед — три шага, внимательно вглядываясь. В голове звучит противный писк, будто меня опять контузило, горло перехватывает спазмом, грудь бьёт тяжелым молотом. Черемуха падает на землю.

— Вер… — говорю тихо, не поворачивая на неё головы, — Сходи-ка к бабе Свете.

— Зачем? — удивляется.

— Сходи. Она одна заскучала… — глаза смотрят только вперед, сердце загнано колотится.

— А ужин? — тянет Вера.

— Не готов ещё… Баба Света тебя покормит… Ты только одна домой не иди, темнеет, меня подожди…

— Ну ладно, — неуверенно произносит Вера, отпуская мою руку.

Слышу за спиной шарканье ее кроссовок о сухую землю. Земля пересохла, мы очень ждали дождя. Шорох такой, будто кто-то чистит обувь металлической щеткой. Я оборачиваюсь.

— Стой… Иди ко мне, — я приседаю на корточки, жду когда она подойдет, вместе со своим букетом.

Опускаю руки на её детские плечи, смотрю в её доверчивые и черные, как угольки, глаза, до боли закусывая щеки.

— Вера, если я за тобой не приду… или приду не я, ты не бойся… Это снова такое задание… шпионское. Возможно, нам с мамой и правда лучше будет съездить в больницу, за братиком. Или я съезжу один и всё узнаю…

— Ладно… — кивает Вера, — А ты чего так расстроился?

— Я не расстроился, — нервно отвечаю я.

— А зачем плачешь?

— Я не плачу, — говорю взвинченно.

— Не плачешь, но хочешь… — настаивает Вера.

— Вечно ты говоришь какую-то ерунду!

Я подаюсь вперед, крепко прижимаю к себе ее голову, задерживая дыхание. То, что я хочу, ещё не значит, что буду. Мы с Пулей договаривались принять финал с достоинством. Мы пытались его избежать, но видимо где-то попались, сойдя с маршрута всего на сантиметр. Есть такое понятие, как последний бой, когда ты заранее знаешь, чем он закончится, и уже не ждешь ни помощи, ни спасения, даже не надеешься на удачу. Рыцари снимали доспехи, офицеры — мундиры, солдаты — каски. Видимо и мне пора.

— Иди, — говорю шепотом.

Не могу отпускать её сам, но тянуть нельзя. Пуля одна, а около дома стоят два больших внедорожника. Вера, как будто что-то чувствует и не разжимает руки, обхватывающие мою шею. А время идёт, возможно Пулю сейчас мучают. Втягиваю запах детских волос, которые уже успели пропитаться черемухой, сглатываю ещё раз. Хороший запах, родной.