— Всё, хватит мучиться, — чавкаю я.

Пуля скорбно кивает, ломает вилкой одну из фрикаделек и катает половинку по своей тарелке. М-да, судя по виду, из всех наших проблем, эта — самая масштабная.

Наворачиваю спагетти, подношу к её губам. Впереди целая кастрюля.

— Давай, — говорю бегло.

Растягиваю нитку во всю длину, оставив в воздухе небольшую дугу, не добавляя натяжения, и мы делаем новую попытку. Эйфория торкает меня уже в тот момент, когда я чувствую, что наши носы вот-вот встретятся, а губы Пули дрожат в улыбке. В любом случае, теперь я успею среагировать и поймать её губы, даже если макаронина предательски лопнет. Нет, в итоге, мы доходим до самого центра. Пуля чмокает меня и сразу визжит.

Я никогда не видел таких счастливых глаз…

Мы выпиваем по бокалу вина и наступает очередь танцев. Я не мастер, но потоптаться на месте вполне могу. За музыку, конечно же, ответственна Пуля. Я ожидал чего угодно, от Ласкового мая до Александра Серова, но тут она меня удивила. Сначала защебетали птички, затем зазвучал тоненький, шепчущий мужской голос, поющий на французском, а следом за ним — совершенно спокойная, нормальная, мелодичная песня, в сопровождении гитары и пианино, так непохожая на то, к чему она меня приучила. Мы плавно качаемся, обнимая друг друга, Пуля касается губами моего плеча и молчит, до тех пор, пока музыка не стихает. (Laurent Voulzy — Here, there and everywhere, cover Beatles)

— Ну и что это было? — спрашиваю удивлённо, перехватывая её ладонь.

— Ничего, просто потанцевали, — отвечает Пуля.

— А что с музыкой? Где группа Комиссар, Влад Сташевский или Татьяна Буланова?

— Обязательно будут! — смеётся.

— Расскажи, что за песня? — я обхватываю ее сзади и медленно веду в сторону ванны. Пока будет набираться вода, успеем поцеловаться.

— А это секрет! — произносит иронично.

— Расскажи… — целую в голову, шею и плечи.

— Ничего особенного, она просто мне нравится, — Пуля не собирается признаваться.

— В твоём плей-листе появился подкидыш, как его туда занесло? Ты скрываешь от меня какую-то стратегически важную информацию, — я не сдаюсь.

Разворачивается, обхватывает мою шею, целует в губы, а потом смотрит с каким-то особым трепетом.

— Это современная версия одного старого трека. Когда я была маленькой, представляла, что под эту песню однажды пойду под венец, и …

— Пошла? — уточняю насторожено, не давая ей договорить, Пуля отрицательно качает головой.

— Но эта песня мне нравится до сих пор, и я не хочу чтобы она пропадала, — произносит немного смущенно.

— Так может… ещё и не пропадёт? — теперь смущенно чувствую себя я.

— Думаешь?

Пуля стреляет в меня глазами. Этот выстрел обездвиживает, а я не могу найти ничего лучше, чем просто взволнованно промычать:

— Угу…

Третья локация оказывается для меня самой приятной. Мы выключили свет, зажгли несколько свечей и лежим в горячей воде с высокой прохладной пеной, друг напротив друга. Отрицать бессмысленно — у меня точно есть фетиш. Пальцы меня особо не интересуют, но я массирую высокий прогиб ее ступни, медленно его поглаживая и ловлю какой-то необычайный кайф. Не смотря на то, что наши голые тела касаются друг друга, мыслей о сексе совсем нет. Возможно от того, что у Пули полный релакс, который мне так не хочется прерывать. Она откинула голову назад, разложила руки вдоль бортиков ванны и блаженно что-то мурлычет себе под нос. До меня доносятся обрывки каких-то слов и тихая мелодия, но эту песню я тоже не узнаю, хотя обычно в репертуаре Пули исключительно то, что узнается с трех нот.

— Что ты поёшь? — я первым прерываю молчание, что совсем мне не свойственно, — Почему я опять не знаю эту песню?

Пуля поднимает голову, щурится, глядя на меня хитро и пропевает громче и разборчивее:

Она делает это настолько непринужденно и без стеснения, так мило, а я бы точно не смог повторить мелодию на публику. Они с Верой похожи гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, в Пуле тоже много детской непосредственности.

— Нет, не знаю… — слегка улыбаюсь, продолжая её массировать.

— Не может быть! Она была довольно популярна, — удивляется Пуля.

Она выдергивает ногу из моей руки и поднимается, ползет по мне пальцами, как кошка, пена обнимает её плечи и блестит в свете свечи. Укладывается мне на грудь, упирается в меня подбородком и с азартом смотрит в глаза. Ее улыбка намного шире моей, а в зрачках пляшут маленькие чертята.

— Вспоминай:

Так странно, что я только сейчас узнаю её темперамент. И то, как она реагирует на разные ситуации, как ведёт себя, когда спокойна, расстроена или весела.

— Ну! — Пуля вскидывает брови, я мотаю головой, сбивая её игривое настроение, — Эх…

Она переворачивается, ложится на меня спиной, и над водой появляется красивая, обнаженная грудь со снежинками пены. Это выглядит очень возбуждающе и я готов перейти к следующей части нашего романтического свидания, только по настрою Пули можно понять, что ещё не время, и сейчас моя очередь получить сеанс массажа. Она медленно водит пальцами по моей ладони: плавно, размерено, почти не нажимая, спускается к кончикам, поднимается к запястью, выписывает какие-то узоры, поглаживает. Наверное, у меня никогда в жизни не было такого спокойного и счастливого дня.

— Попроси Алису поставить что-нибудь из твоего, — тихо говорит Пуля, продолжая ласкать мою руку.

— Не-е-ет, — отвечаю намного громче и протяжнее, — Тебе точно не понравится, я не меломан.

— Ну и что…

— Я знаю только кучу армейских песен и кое-что из сурового, пацанского, что слушал по молодости. Всё самое нормальное я тебе уже прислал.

— И пусть. Мне же интересно… — вздыхает Пуля, — Можно подумать, тебе нравилось слушать Желтые тюльпаны. А если это что-то дурацкое, скорее всего, я добавлю это в свою золотую коллекцию.

Думаю, раньше бы у меня ушла куча времени и куча нервов, чтобы что-то для неё выбрать. Мы же не будем слушать: «Я— солдат, недоношенный ребенок войны», или тому подобное. А сейчас в голове просто появляется песня, которая полностью соответствует моему внутреннему настрою.

Забираю у Пули свою руку, обхватываю и подтягиваю её выше, чтобы можно было её целовать. Но перед тем, как начать, оборачиваюсь через плечо и громко говорю в пустоту:

— Алиса… Поставь Басту, «Чистый кайф».

— Включаю, — отзывается женщина-робот.

Пуля откидывает голову, склоняет её в пол-оборота и подставляет мне свои мягкие, сочные губы. Люблю когда мы действуем слажено, как сейчас: синхронно закрываем глаза и сплетаемся языками. А на фоне зациклена только одна фраза.

Андрей

— Ты уверен, что это хорошая идея? — Пуля подозрительно застыла на пороге. Глаза испуганные, но горящие воодушевлением.

Вместо того, чтобы стандартно её раздевать, я застегиваю на ней своё темное худи, надвигая капюшон пониже.