— Андрюша, мы горим! — Вера вскрикивает с нескрываемым азартом и тянется в мою сторону, Пуля едва удерживает её на руках.

Андрюша… Меня так лет двадцать не называли.

Со стороны центрального входа собралась толпа взволнованных зевак, мужики уже внутри, наверняка, сейчас носятся по комнатам, в поисках источника горения. Начальник охраны вместе с Шереметьевым стоит около крыльца и переговаривается с кем-то в рацию. Уверен, что в аппаратной пытаются обнаружить в какой именно комнате что-то дымится. Вера спрыгивает с маминых рук, несется мне навстречу и запрыгивает на меня с разбегу. Ловлю, а она обнимает меня так, будто очень соскучилась, и это ужасно приятно. Прижимаю её к себе, легонько постукиваю пальцами по маленькой спине и встречаюсь взглядом с Пулей. Ну всё, с одной принцессой я обнялся, теперь следующая. На всякий случай поджимаю губы, она тоже. Как это работает? Она стоит в паре метров от меня — и сразу становится легче.

Вера тосковала не только по мне, но и моему главному конкуренту — Грише. По ощущениям, он ей вроде деда, и она тут же спрыгивает с меня и бежит к нему с визгом: «Гриша, горим!». Толпа топчется на месте, с интересом разглядывая через открытую дверь что происходит в доме, а вот Пуля уже поняла, что резиденция в полном порядке. Она медленно, почти непринужденно пятится ко мне, будто тоже пытается что-то разглядеть через окна, а я сдаю полубоком, до тех пор, пока мы не оказываемся в последнем ряду зрительного зала. Пуля останавливается примерно в сорока сантиметрах, это очень близко, но коснуться нельзя. Я озираюсь по сторонам, и потом грустно гляжу в её затылок, мысленно представляю, как опускаю руки на её плечи, а потом крепко обнимаю, целую эту прекрасную, длинную шею, переворачиваю и перехожу к губам.

— Я так соскучился, — шепчу еле слышно.

— Очень? — в ответ, не оборачиваясь, доносится такой же короткий шепот.

— Да… — сглатываю, — И очень хочу тебя обнять.

Она ничего мне не отвечает. По крайней мере сразу. И неизвестно о чём думает. А потом моё сердце обрывается так, будто внутри взорвалась граната, ведь всё происходит в долю секунды.

— Лови, — говорит бегло и тут же складывается в обмороке, падая мне в руки.

Даже не знаю, с чем это можно сравнить. Разве что, с подрывом на мине. Я держу ее над травой, её темные ресницы едва заметно трясутся, хоть Пуля и старается расслабить рот, но я вижу, что ей очень хочется засмеяться. На нас уже обратили внимание, кто-то окликивает Шереметьева, а мне приходится взять ее на руки, чтобы Пуля смогла нормально, правдоподобно откинуться, изображая потерю чувств. В груди взрывается вторая граната — я встречаюсь взглядом с её мужем.

Пуля, ты — дура. Мы только что шагнули на очень опасную дорожку, ещё более опасную, чем до этого. Женщина и война — вещи несовместимые, потому что женщинами в первую очередь руководят эмоции. Но я её понимаю, если бы она со мной посоветовалась, я бы тоже рискнул.

— Мам… — оторопев, Вера касается её руки.

— Ничего страшного, она просто испугалась, — тихо говорю я, и несу её вперед.

Ночь прохладная, как и подушка. Мне снова не спится. Думаю, ей тоже. Мы пережили страшный кипиш, в крови до сих пор гудит адреналин. А мне мало. И её мало и адреналина. Это как с тюльпаном, глаза боятся — руки делают, в голове и сердце слишком сильно зудит. Я хочу почувствовать ее рядом прямо сейчас, ведь завтра будет ещё один совершенно бестолковый день без надежды.

Из полезных навыков я не использовал шифрование. Я что зря вспоминал для неё столько песен? Ставить, конечно же, ничего не буду — послушает потом, когда будет возможность. Но сооружаю бомбу, прячу ссылку, как смерть Кощея: трек в папку, папку в папку, затем в архив, выношу отдельной ссылкой, сверху пишу текст: Внимание! Порывы ветра до 16 м/с, местами дожди. Будьте осторожны! Телефон 112.

Включаю блютуз, Paulina, отправить.

Дед Шереметьев слишком стар, чтобы понять, что предупреждение о плохой погоде не может прийти через AirDrop.

Засовываю наушники в уши, переслушиваю то, что я ей отправил, в груди снова поднимается дикая тоска и мне не понятно, пройдет ли она вообще когда-нибудь.

Полина

Я так больше не могу, я реально схожу с ума. Из-за глупой Вериной выходки Юра закатил нам страшный скандал. Он очень на неё зол, и на меня — за компанию. Ещё и чувствует себя плохо в последние дни, говорит, постоянно колотится сердце, мучает жажда и мешает слабость. Карма.

Хорошая новость — у него отвратительная спермограмма, врачи рекомендовали ему заняться своим здоровьем, значит, временно он отстанет от меня с желанным наследником. Даже природа против, чтобы он у нас был. Плохая новость — всё остальное.

Он не выходит из дома, теперь запер ещё и Веру, круглыми сутками портит всем настроение, злится, плюётся ядом, изводит меня своими недовольными взглядами, будто что-то чувствует и очень меня нервирует. Сегодня приедет Лена, а я ещё не отошла от «пожара». Не знаю, поверил ли он в мой обморок, меня пугает, что мне всё равно. Желание быть с Андреем притупляет чувство страха и заставляет меня идти на риск. А я не могу по-другому. Я хочу к нему: поговорить, поцеловать, потрогать. Желание почти маниакальное. Есть ощущение, что я постоянно ныряю в черную, холодную воду, и перед тем как сделать новый нырок, мне нужен глубокий вдох, тогда погружение в холод и мрак не так пугает. Когда я мечтала о любви, я не думала, что она такая. Я торможу себя двадцать четыре часа в сутки, из последних сил трясущейся рукой держу ручной тормоз, но чувствую, что вот-вот мои пальцы сорвутся и на огромной скорости я сорвусь с обрыва.

За окном, в пятнадцати метрах от меня стоит дом. В одной из комнат живёт человек, который случайно распалил в моей душе пожар, и каждый наш новый взгляд будто плещет в пламя немного бензина, чтобы оно не тухло, но оно становится только выше и выше. На расстоянии вытянутой руки — Чудовище: уничтожает меня морально и давит физически. Я не вижу выхода из этой ситуации, желанное счастье так близко, но мне не дают его испытать. Это отвратительно, несправедливо, безнадежно больно, — и эти чувства толкают меня на новый риск. В сравнении с обмороком — смертельный. Но если я не сделаю новый глоток, я задохнусь.

Ленин самолет должен приземлиться в четыре часа, сейчас: четырнадцать пятьдесят, Юра и Вера только что выехали в аэропорт, обратная дорога займет около часа. Раньше, я бы расстроилась, что они будут встречать Лену лично, а мне даже не предложили присоединиться, будто я не важная часть семьи. Но сегодня мне не до этого. Я стою по середине комнаты, смотрю в окно и взволнованно барабаню пальцами по губам. Я не подхожу к балкону, знаю, что Андрей видел, что мои муж и дочь уже уехали, и наверняка крутится где-то неподалёку. Я могу поставить ему песню, могу кивнуть в сторону второго крыла с входом для прислуги: и из пункта А в пункт Б одновременно двинутся два несчастных влюбленных и на секунду встретятся губами в пункте В. Всего на одну, затем снова разойдутся и будут ставить друг другу музыку, до тех пор, пока на территорию не въедет черный, тонированный автомобиль. Это хороший план, он бы отлично скрасил мой день, но мне катастрофически мало!

Страшно? Да, ужасно!

Хоть и знаю, что Кларе сегодня не до меня, ведь приезжает её любимица и сейчас она терроризирует кухню и прислугу, чтобы Лену встретили, как настоящую королеву. Время безумно быстро летит, тянуть больше нет смысла. На часах: пятнадцать пятнадцать. Я либо делаю это, либо нет. Я уже увидела через штору, что Андрей стоит с остальными охранниками у входной группы и выглядывает меня.