Вдруг меня окатывает волна свежего воздуха и в меня врезается Вера.

— Песня твоя любимая, мам! — пищит она.

— Угу, дай послушать, — я разворачиваю ее спиной к себе, обнимаю за плечи.

Телохранитель уже в двух шагах, глаза подозрительно хитрые. Он останавливается рядом с Верой, и слишком близко ко мне, лицом к сцене.

— Здрасьте… — говорит немного застенчиво, будто в никуда.

Удивительно, а я ведь даже не помню, как звучит его голос. Мы же сказали друг другу всего пару фраз, и то, я всё время на него ругалась. Неловко. Стоим буквально плечом в плечо, в последнем ряду зрительного зала, а я неотрывно смотрю на Юру. Дискуссия там и правда очень живая, а Вера подозрительно спокойно себя ведет. Я опускаю свои руки, продолжая держать мужа на мушке, и чувствую тепло ладони, которая вот-вот меня коснётся. Я знаю, что так будет, ведь сзади нас широкий ствол дерева и больше никаких свидетелей, впереди слишком много людей, а стоящая между нами Вера, полностью закрывает обзор.

Первое касание выглядит случайным, будто проверочным. Но это не случайность. Его мизинец едва ощутимо соприкасается с моим, и даже это бередит душу. Мы оба знаем, что времени у нас мало, поэтому долго заигрывать друг с другом не будем. Кончики пальцев касаются тыльной стороны моей кисти, выписывая плавные линии, движутся дальше, мягко, но с ощутимым нажимом. Закатить бы глаза от удовольствия, зажмуриться, отключиться и насладиться свежестью ночи и колдовской мелодией. Как назло, три юные нимфы, только поднимают мой внутренний градус.

Большой палец проходится по середине ладони, растирает мою прохладную кожу, мои пальцы отвечают взаимностью, прихватывают, гладят, подставляются под новые касания. Я хочу в него вцепиться, а выгляжу как ледяная статуя, несмотря на пылающий пожар внутри. Холодно, собрано и неотрывно гляжу на то, как муж смеётся и что-то объясняет на пальцах одному из своих дружков. Я тоже объясняю на пальцах, но не ему, а Андрею. Думаю, он понимает. Лично мне, такой язык понятен. Руки совсем распоясались, держать лицо очень-очень сложно, всё закончится в любой момент, а когда мы сможем потрогать друг друга ещё раз — никто не знает.

Вера рвётся вперед очень резко, мы едва успеваем расцепить пальцы. Андрей, по инструкции, сразу идёт за ней, а моя душа снова обливается синим пламенем.

Андрей

Я их потрогал! Моя прелесть! Счастья — полные штаны, и не только от того, что осуществилась моя мечта и я подержал в руках туфли со снайперскими каблуками.

Пуля уже десять минут танцует у сцены. Никудышный из меня воспитатель, как Вера не обещала держать себя в руках, услышала какой-то трек, и всё равно выпорхнула плясать. Думаю, мне влетит. Но это будет завтра или сегодня поздно ночью, а пока можно наслаждаться танцами Пули. Она вышла следом за Верой, остальные потеснились назад, освобождая им больше места, но сами танцевать не пошли. Видимо, это какая-то общая, семейная песня: девчонки держатся за руки и подпевают женской группе, забавно кривляясь. На каждом «пу» их руки взмывают в воздух, потом Пуля наклоняется к дочери и их ладони снова сцепляются и раскачиваются в такт мелодии. Ко второму припеву туфли с патронами полетели прочь, я подобрал их, чтобы убрать в сторону. Вот и потрогал. В этой неразберихе можно было бы их свистнуть, но боюсь, что их могут найти.

Пуля — прекрасна. Мне нравится, как она поёт с закрытыми глазами, слегка приподняв голову к небу, как её широкая улыбка обнажает ровные, белые зубы. Она выглядит счастливой. Мне тоже очень хочется улыбнуться, но приходится стоять по уставу и делать вид, что я ловлю испанский стыд, вместе со всеми остальными. Особенно хорош папаша со своей кислой мордой. Девочка просто хочет потанцевать, почему нельзя? Для чего пригласили группу? Это же не опера, чтобы молча слушать.

Всё меняется, когда на сцену выходит Меладзе, у толпы сразу просыпается энтузиазм, кто-то пританцовывает, кто-то подпевает, а я не понимаю, чем он им нравится. Наблюдать за Пулей, куда интереснее, у меня тут свой концерт, который можно смотреть на законных основаниях, ведь Вера находится рядом с мамой. Но как назло из особняка выходит Цербер — Клара, и тащит девочку домой, ссылаясь на то, что время перевалило за полночь. Ну и что? Не поспит один раз, зато повеселится. Какие же эти мажоры придурошные.

Вера рыдает, Пуля пытается её успокоить, отводит в сторонку, гладит по голове, что-то шепчет на ухо, но Клара буквально выдергивает её у матери и ведет к крыльцу. Проходя мимо меня, Вера цепляется за мою ногу. Вздыхаю, поднимаю её на руки. Со мной-то Клара не справится. Малышка грустно выпячивает губу, мне тоже приходится это сделать, чтобы её поддержать, а она смотрит на меня с безумно искренней трагедией. Опускаю ладонь на её затылок, глажу пушистые кудряшки.

— Давай я отнесу тебя в кроватку, — сочувствующе говорю я.

— Отнеси, — горько всхлипывает Вера, — И ни с кем тут не танцуй!

Забываюсь и громко выстёгиваюсь смехом. Любовный треугольник внезапно перерос в любовный квадрат. Теперь я спокоен — мне в любом случае достанется одна из Шереметьевых.

Мне приходится сидеть с ней долго. Никаких сомнений — теперь мне точно влетит, ведь никаких инструкций по посещению Вериной спальни у меня не было. Но я не смог уйти, до тех пор, пока она не уснула. Возможно, за это меня уволят. Я уже думал об этом. Было бы гораздо проще, если бы Пуля выезжала в город и мы виделись там тайком. Но для начала нам нужно хотя бы договориться, как друг друга найти. Не записки же ей писать, у меня есть четкое убеждение, что письмо может перехватить Клара.

Я выхожу из резиденции, когда вечеринка в разгаре: богатые жены уже захмелели и танцуют, мужчины сгрудились кучками и разговаривают, моей — нигде нет. В окне темно. Надо тщательнее оглядеться. Мой рабочий день закончен, но здесь столько народа, что можно затеряться в толпе. Только собираюсь обойти территорию, как становлюсь свидетелем более зрелищного концерта.

Одна из наряженных дамочек громко визжит и мечется, чем привлекает много внимания. Плачет, нервничает, что-то орёт, это замечает Меладзе и жестом указывает сделать звук тише, песня обрывается на полуслове.

— Да остановите вы музыку! — ревёт она, — Шуша, где моя Шуша?

Валерий хлопает глазами, наклоняясь со сцены вниз, прислушиваясь, гости негромко гудят от непонимания. К дамочке подходит группа мужчин, в том числе господин Шереметьев. Я подбираюсь ближе.

— Где моя Шуша? — визжит пьяная брюнетка.

— А кто это? — громкий голос Валерия в микрофон добавляет ситуации абсурдности.

— Моя собака! Мальтезе! — отвечает недовольно, будто разговаривает с идиотом. Видимо она жена кого-то очень влиятельного.

— Друзья, пожалуйста посмотрите по сторонам, мы ищем собаку Мальтезе, — тут же говорит Меладзе, совершенно спокойным тоном, вот что значит — профессионал, — Шушу.

— Шуш-а-а-а-а! — баба так истерично взвизгивает, что на месте Шуши я бы не прибежал.

— Коричневая? — доносится издалека, в районе ворот.

— Да, — громко отвечает мужик рядом Шереметьевым.

— За ворота выбежала, — кричит охранник.

— А чё ты её не ловил?! Уволен! — орёт брюнетка и на заплетающийся ногах идёт по газону к воротам, — Шуш-а-а-а-а!

— Кристина, да куда она денется? — усталый голос несётся ей в спину.

— Шуш-а-а-а!

Люди озираются, вечер испорчен, брюнетка спотыкается о гальку, но цепляется рукой за одну из машин и удерживается на ногах. В толпе замечаю Пулю, она держит под руку одну из девиц и ехидно играет бровями, меня не видит. Кажется, концерт Меладзе на сегодня окончен.