— Мне с тобой очень хорошо…

Снова шепчет, будто мы не одни в этой квартире и нас может кто-то случайно услышать.

— Я надеюсь, что нам всегда будет так хорошо… Я так долго тебя искал… Я ведь где только не был…

Пауза. Мне очень спокойно и тепло, но снова мало.

— С тобой раньше никогда такого не бывало?

— Конечно, нет, — водит губами по моему виску, коротко чмокая.

— А почему ты выбрал именно меня? — спрашиваю еле слышно, а сердце дрожит.

Сейчас я либо помогаю ему преодолеть барьер смущения, либо, как с Юрой, рискую разочароваться и порчу то, что уже имею.

— Ты думаешь я тебя выбирал? — шепчет горестно, — Нет. Просто почувствовал, что моя любимая носит странные туфли, строит из себя капризную богачку, почему-то живёт с другим мужчиной и не видит меня, хотя я стою всего в паре метров... А дальше… всё как-то само…

Теперь я знаю, что происходит в груди, когда результат превосходит ожидание. Чувств слишком много, они такие яркие и рвутся наружу, накрывая меня лавиной.

— А почему ты меня выбрала? — шепот звучит ещё тише и ещё взволнованней.

— Я не знаю… — отвечаю честно, я тоже об этом думала, — Наверное, почувствовала, что мой любимый носит дешевый костюм, который ему не нравится, стоит в паре метров от меня, и смотрит так, что невозможно перед ним устоять, хоть он и хочет казаться каменным и незаинтересованным.

Сложно сказать, остался ли Андрей доволен моим ответом, короткие поцелуи ровно такие же, как за минуту до этого. Решаю добавить немного подробностей.

— Хочешь расскажу, почему упала с гамака? — говорю громче, прикусывая губы в неловкой улыбке.

— Расскажи…

Задерживаю дыхание, облизываю губы и стараюсь удержать в себе смех.

— Наверное мне напекло голову, и я внезапно представила, что в саду, кроме нас, больше никого нет, сейчас ты снимешь с себя пиджак и галстук и подойдешь ко мне за бутылкой холодной воды, но вместо того, чтобы приложиться к горлышку — приложишься к моим губам, а твои руки будут гладить и сжимать моё тело. В общем, я переволновалась, испугалась и рухнула на траву.

— Чего? — ржёт Андрей, ухо и шея снова покрываются мурашками, — За пол часа до этого ты на меня кричала и уволила несколько раз подряд!

— Пол часа! Целая вечность в нашем непростом, сумасшедшем мире! — хмыкаю иронично, но тут же становлюсь серьезнее и мягче , — Мне понравилось, как ты сорвал яблоко над моей головой. Почему-то очень хорошо запомнилось, как твоя кисть отпускает пару красных яблок в мою белую юбку. Получается, сначала мне понравились твои руки, а потом — ты.

Улыбаюсь, мне кажется это очень забавным, но Андрей больше не смеётся — глубоко вздыхает и прижимает меня к себе совсем крепко, грудь касается груди и вибрирует теплом, лопатки обжигают горячие ладони. Сейчас я как никогда отчетливо ощущаю, что не сошла с ума и не помешалась под действием гормонов, а люблю. Хоть до сих пор ничего о нём не знаю.

— Теперь есть что-то приятное, что ты могла бы вспоминать? — тихо спрашивает Андрей.

— Угу, — мурчу довольной кошкой.

— Тогда иди сюда! Ты кое-что мне обещала! — в мгновения ока я оказываюсь закинутой на его плечо, от неожиданности и небывалой лёгкости, с которой он это провернул, душа мгновенно уходит в пятки.

— Нет! — смеюсь, выкручиваюсь, сползаю вниз, цепляюсь ногами за его бедра, держусь за шею и остаюсь на нём висеть, — Я передумала! Мы недостаточно хорошо знакомы!

— Да что вы говорите? — Андрей целует меня в губы и сразу отводит голову назад, в глазах скачут искры, — Случайно не ты мысленно отымела меня на гамаке у бассейна в первую же совместную прогулку?

Я заливисто смеюсь, он несет меня спиной вперед, к кровати.

— Хоть бы намекнула! Я может быть тоже что-нибудь представил, — продолжает немного обижено.

— А ты нигде не представлял? — спрашиваю кокетливо.

— Везде представлял.

Сердце делает новое: «Ух», когда он сбрасывает меня с себя и моя спина врезается в матрас, и ещё одно: «Ух», когда он не укладывается сверху, а упирается в кровать коленями, медленно двигается ко мне, захватывает мою левую ногу, поднимает её к своему плечу и неспешно целует внутреннюю поверхность стопы, к щиколотке и выше, к колену. Удивительно, как надежно держится мой вафельный пояс.

— Молчанов Андрей Игоревич, пятнадцатое ноября тысяча девятьсот девяносто первого года, скорпион, — бормочет с перерывами на короткие поцелуи, — Вторая положительная, прописан в городе Новороссийск.

Он замирает на две ладони выше колена. Поднимает на меня глаза.

— Этой информации достаточно?

Я хитро качаю головой.

— Личность раскрыта не полностью, — улыбаюсь во весь рот.

— Я пришлю тебе текстом, — довольно коварно шепчет Андрей и тянется рукой к завязкам моего пояса.

Андрей

Сегодня я готовлю Пуле романтическое свидание. Мне очень понравился её подход — чтобы не случилось неприятных сюрпризов, она просто сказала мне, что надо сделать. К счастью, в её ожиданиях от нашей новой встречи нет ничего такого, что встретило бы мой внутренний барьер. Пуля хочет поесть спагетти, как в мультике «Леди и Бродяга», выпить немного вина, потанцевать какой-то определенный медляк и вместе полежать в ванной с пеной. Я хочу повторить вчерашнее, и думаю в какое место моей культурной программы вставить этот пункт. Решили, что три часа будет маловато, нужно хотя бы четыре, в идеале — пять. Договорились, что я прогуляюсь до спорт клуба, отгоню её машину к соседнему торговому центру, оплачу её картой кофе и вернусь в квартиру, Пуля на обратном пути купит первый попавшийся наряд и поедет в резиденцию. Опять рискуем. А что делать? Снова смотреть друг на друга через окно?

Пуля уже в квартире, возится в ванной, пока я накрываю на стол. Сегодня в своем бесконечном кармане она принесла вторую туфлю и очень короткое, чёрное платье, похожее на ночную сорочку. Она приходит ко мне в спортивном, а хочет выглядеть женственной.

А ещё мы решили, что не будем обсуждать будущее: Веру, Шереметьева, нашу безвыходную ситуацию, и проведём эти дни так, как могли бы их провести, если бы не целая куча наших проблем. Завтра поведу её гулять, Пуля пока не знает. Должен же я добавить свой вклад в наши романтические отношения.

Она выходит из ванной очень загадочной и красивой. Пахнет моим парфюмом, но ей идёт. Я рассматриваю её снизу вверх, отмечая, что в этом платье, ноги в моих любимых туфлях, выглядят ещё лучше. Эх, надо было сделать ей комплимент, но Пуля уже успела усесться за стол рядом со мной.

— Ты умеешь готовишь? — она внимательно оглядывает мои спагетти с тефтелями.

— Да. Я же очень долго живу один, — удивляюсь я, а потом понимаю, что Пуля скорее всего не умеет, — А ты?

— Я тоже умею, но давно не практиковалась, честно говоря, даже немного соскучилась. Давай завтра приготовлю для тебя что-нибудь? — Пуля так нежно на меня смотрит, что в груди печёт. Кто бы знал, что она может быть такой милой.

— Да не надо, ещё успеешь, — отмахиваюсь я, — Давай есть, пока не остыло…

Я понял, что подвёл её уже на третьей попытке. Макароны на вкус нормальные, обычные, но я взял не тот сорт, либо сварил до полной готовности, а нужно было аль денте. Их невозможно съесть так, как хотела Пуля, втягивая одну макаронину с двух сторон, пока не встретятся наши губы — спагетти ломаются. Они рвутся, как только мы начинаем тянуться друг к другу, падают на стол или красивые колени Пули, прилипают к подбородку или щекам. Мы уже не подцепляем их вилкой, а выдёргиваем их из большой тарелки по одной прямо пальцами, но ничего не выходит. Не могу понять от чего именно она расстраивается: от того, что не может воплотить в жизнь свою красивую картинку или от того, что мы оба чувствуем в этом какой-то символизм. Спагетти снова рвётся, я успеваю поймать её рукой и закидываю в рот. Пуля берёт следующую. Пристраиваемся — секунда, и из ее рта торчит короткий огрызок, а я уже втягиваю в себя всю остальную часть. Жую, наблюдаю за тем, как она грустно застыла на месте и не шевелится. Тянусь к ней головой, подхватываю этот короткий конец, откусываю и целую в губы.