— Полька, а ты пойдешь с нами в клуб? — Лена сверкает зубами, — Хочу встретиться с московскими подружками.

— Нет, — качаю головой с ехидной улыбкой.

— Почему? — грустно протягивает она.

И правда, почему? Может быть потому, что я затворница, а по клубам ходят только развратные шлюхи. И дочь. Я тоже могу поехать к подружкам, к таким же как и я, живущим в аналогичных домах, под присмотром.

— Ладно, — вздыхает Лена, — Погуляем на море. Вспомним юность, сбежим на ночную вечеринку прямо из окна…

Овца прекрасно знает, что меня не берут в поездку. А про побег говорит, чтобы не взяли наверняка.

— Хотя, зачем сбегать? Ми аморе мне полностью доверяет, знает, что я выросла в прекрасной семье, с правильными установками, и никогда не стану ему изменять…

Сегодня я не удостою своего внимания её токсичность, поэтому улыбаюсь, одной рукой насаживаю на вилку кусок мяса, второй — ставлю новый трек. Где-то в саду бьёт строгий, барабанный марш и звучит труба, Андрей вместе с коллегами слушает о том, что я люблю военных, красивых здоровенных. Сижу за столом, в тылу врага, а я мне жутко смешно.

Смешно всю оставшуюся часть этого дня и вечера. Даже когда мы перемещаемся в гостиную и мне приходится выключать свою музыку. Смешно, когда я смотрю, как Юра общается с Леной и вижу, что он может быть мягким. Правда, выглядит он совсем неважно, всё время поправляет галстук, пока совсем его не снимает и каждые пятнадцать минут бегает в туалет, покрываясь испариной. Мне не обидно, когда Лена идёт собираться и наводить марафет для того, чтобы просто хорошо провести время, как любой нормальный человек, а мы с Верой отправляемся в её комнату, чтобы я уложила её спать. Чудом, эту привелегию у нас не забрали, не смотря на Вериной наказание. И я счастлива быть с ней подольше, слушать её девчачую болтовню, гладить её маленькую ладошку и рассматривать её длинные, черные ресницы, курносый нос и сопящие губы, лежа на её детской кровати, после того, как она уснет. Думаю, сегодня прикинуться, что тоже уснула, чтобы не идти в супружескую спальню. Уж слишком хорошее у меня настроение, и вообще где-то в глубине души сидит ощущение, что вот-вот случится что-то ужасно прекрасное.

Вера мирно сопит, я копаюсь в телефоне, под её одеялом. Думаю о нём. Обещал прислать песню, а её всё нет и нет. Может Вериной крыло находится слишком далеко и мы не можем соединиться? Чтобы проверить связь хочу что-нибудь ему отправить. На сегодня я израсходовала весь лимит своих потрясающих композиций, поэтому ищу в интернете картинку Джона Траволты со стволом в руке, в редакторе добавляю надпись: «Где моя песня, чувак?», ищу среди всплывающих абонентов MadWorld и нажимаю: «отправить». Птица цапля отличается умом и сообразительностью, наушник уже в ухе, я прихватила кейс по дороге в Верину комнату. Ответ выглядит стандартно: «Грозы, порывы ветра до 17 м/с, туман 500м и менее. Будьте внимательны и осторожны. Телефон экстренной службы: 112», ниже — гармошка из папок и прикрепленный трек. Начинаю хрюкать еще до того, как его открываю, одеяло трясётся. Лишь бы не разбудить Веру!

Гляжу на надпись: Filipp_Kirkorov — Zayka_moya.mp3, и хочется засмеяться в голос. Эта мелодия уже и так играет в моей голове, но в таком удовольствии я себе не откажу, поэтому загружаю трек и осторожно покачиваю головой, прикусывая губы в улыбке.

Зажимаю хихикающий рот ладонью, качаю подбородком, выписываю шеей короткие, ритмичные движения, плечи трясутся от сдерживаемого хохота. Представляю его лицо и весь его суровый военный образ, особенно, когда он мне это отправлял, и еле держусь. Но это испытание я прохожу стоически.

Наверное, Андрей слушал песню вместе со мной. Как только она заканчивается, мне приходит новый прогноз погоды, но вместо песни — заметка: всего одно слово: «Шучу», и следом ещё одно сообщение о порывах ветра и новые вкладки. Эту песню я тоже знаю, делаю звук погромче, отворачиваюсь к стене, обнимаю рукой подушку и прикрываю веки. Перед глазами стоит его образ и все наши поцелуи и касания, а в груди снова трещит костёр.

Воспоминания совсем свежи и ужасно реальны, тело с головы до пят покрывается мурашками, я представлю как обнимаю его и опускаю голову на его плечо, и мы стоим, слегка покачиваясь на месте , прижимаясь друг к другу. Честно говоря, после Киркорова я хотела его немного затроллить и напомнить, как днём, для поддержания легенды, отдала ему стопку долларов. Я планировала снова отправить ему Газманова: «Путана, путана, путана. Ночная бабочка — ну кто же виноват?». Но шутить мы будем потом, а пока я отсылаю ему короткую заметку: «Молочка?». Дом ещё не опустел, Фаина с помощницами наверняка до сих пор натирают посуду. Можем безмолвно пожелать друг другу спокойной ночи, глядя в глаза.

Воспринимаю его молчание, как согласие, острожно, чтобы не будить Веру, поднимаюсь с кровати и выхожу из спальни. Ощущаю, что он почти рядом, ноги несут меня вниз по ступеням, зубы в предвкушении кусают нижнюю губу. Но я не успеваю завернуть к столовой, меня тормозит взволнованный голос в спину:

— Поль, вызови Скорую! Отцу совсем нехорошо!

Андрей

Я стою в стойке, с серьезным, собранным лицом, в строгом костюме и ненавистном мне галстуке, который сегодня душит меня особенно сильно. В паре метров от меня — счастливое семейство: папа, мама и их маленькая дочь. Клара уже сидит на переднем сиденье, блондинка разговаривает по телефону на заднем, а Вера никак не может попрощаться и отпустить родителей.

— Папуль, я буду очень сильно по тебе скучать! Прямо очень-очень! — ласково говорит Вера.

На лице — ноль эмоций, а внутри что-то трещит по швам. Конечно же, она будет скучать по родному отцу, так и должно быть, но отчего-то я ощущаю неприятный ревностный укол.

— И по тебе тоже, мамуль! — воркует Вера, — Вы давайте там, звоните в больницу! Чтобы когда я приехала — у тебя в животе уже был мой братик!

Это уже не трещит — это срывается, со свистом. Стальной канат, стягивающий мои нервы, рвётся и звонко лупит отдачей во все стороны. Я не буду смотреть на Пулю, знаю, что сейчас она чувствует себя неловко. Знаю, что никакого братика у Веры не будет, по крайней мере, от Шереметьева. Но звучит всё равно неприятно.

— Давайте обнимемся, — Вера раскидывает руки в разные стороны и тянется к родителям, я отворачиваю голову, рассматриваю идеально ровные, белые камни под задним колесом.

Жду, когда они намилуются и чувствую себя отвратительным дерьмом. Я очень виноват перед этой девочкой, я разрушаю её семью и подвергаю опасности её маму. Вчера Пуля окончательно потеряла страх и мы положили на конспирацию такой огромный болт, что я пол ночи думал о том, как я всё это допустил. Долбанные эмоции берут верх над разумом. А новости были слишком хорошими, чтобы их не обсудить. Теперь мы наследили ещё больше, и маленькая Вера может остаться без мамы. Плохая формулировка. Маленькая Вера может остаться без общения с мамой.