Галька шуршит, я поднимаю глаза. Счет на два: Вера, Пуля. Меня пугает её дикий, коварный взгляд, но от мыслей, что мы оба знаем, что будет дальше, сердце падает в ноги.

Я помогаю Вере забраться в детское кресло, пристегиваю её, обхожу машину, опускаюсь на своё сиденье и завожу двигатель, сосредоточено смотрю перед собой и подъезжаю к воротам, взглянув на Пулю в последний раз, в боковое зеркало. Сегодня мы не увидимся, но очень надеюсь, что всё пройдет хорошо и мы встретимся завтра. В голове флешбеки любого опасного задания. Безопасных на войне не бывает, но случаются совсем фатальные, когда шанс выжить совсем невелик.

Сейчас я отвезу Веру, Клару и блондинку в аэропорт и они улетят на море, у Шереметьева есть коттедж на российском побережье, в одном из посёлков. Там их встретят местные охранники, работающие на их семью, и Вера проведет десять дней под присмотром другого телохранителя. Я думал меня тоже отправят, но вместо этого богатеи дали мне десять дней без содержания. Я провожу сестер Шереметьевых и Клару и вернусь в резиденцию, сдам машину и поеду в город. У меня нет своего жилья в Москве, я родом из Новороссийска. Возможно, Веру будет охранять кто-нибудь из тех, с кем я общался в юности. Все деньги, что мне выплачивали по контракту, я отправлял родителями. Теперь у них хороший двухэтажный дом и ухоженный сад. Они ждут, что я женюсь и привезу свою избранницу на родину, даже построили два раздельных входа и отдельными кухнями, чтобы не мешать молодым.

Сегодня ехать мне некуда, я не стал продлевать аренду квартиры, которую снимал перед тем, как устроиться на эту должность. Можно перекантоваться в офисе моего агентства и поспать на одном из диванов, но я натрахал себе немного денег и в ближайшие десять дней проживу в какой-нибудь однушке. На самом деле — это нервное, я бы никогда не стал тратить эти бабки, но других нет, ведь меня оштрафовали на всю зарплату, а Пуля выбрала очень дорогой район.

Завтра утром Шереметьев ложится в клинику, на обследование. Вере об этом не сказали, чтобы не портить ребенку отдых. Не думаю, что найдут что-то серьезное, насколько я понял, у него сильно скачет давление, преследуют мигрени и упадок сил, скорее всего препарат, который я ему поменял не сочетается с теми, что он принимает. Возможно он перебарщивает с дозировкой, я не учёл, что бады пьют не по одной капсуле. А он продолжает закидывать свои витамины для улучшения общего состояния. Я не знаю, что могут показать его анализы, и будут ли делать токсикологический, фактически — я его не травлю, это не яд, а гормон, который может повыситься по неизвестным причинам. Я не уверен, будут ли искать откуда растут ноги и делать экспертизу его лекарств. Пришлось признаться во всём Пуле, чтобы пока его не было дома, она случайно разбила банку с добавкой и выбросила её в мусорку. Не знал, как она это воспримет, но реакция удивила — Пуля пообещала мне нечто очень притягательное и немного грязное. Я думаю, Шереметьева прокапают и через неделю он вернётся домой, а пока мне светит внезапное счастье.

Чтобы не скучать в полном одиночестве в совершенно пустом доме, Пуля планирует немного привести себя в форму. У неё есть абонемент в очень крутой спортивный клуб, которым она не пользуется. Это не просто спорт зал, это огромное пространство с залами для фитнеса, йоги, тренажерами, массажными, баней, бассейном и хамамом. Наверняка, куча всего ещё. Я гуглил, выглядит как отдельностоящий торговый центр. Пуля будет приезжать туда по утрам, щёлкать своей клубной картой, подтверждая вход, покупать воду и заказывать коктейль спорт-пита, рассчитываясь кредиткой, затем оставит вещи в шкафчике для хранения, переоденет куртку, накинув на голову капюшон, и побежит в квартиру, которую я сниму в одном из соседних от спортивного центра домов. Пробудет со мной минимум три часа, вернется, купит еще бутылочку воды, заберет свои вещи и поедет домой, и весь оставшийся день будет слоняться из угла в угол под прицелами камер.

План сложился быстро, практически молниеносно. Только обсудили мы его по телефону. Конечно, Пуля позвонила не со своего номера, а с трубки Фаины, ненадолго свистнув её телефон, но это не меняет сути. Совсем недавно мы боялись слишком долго друг на друга смотреть, теперь — занимаемся сексом в семейной постели, разговариваем по телефону, когда в доме находится муж и собираемся снять для нас квартиру. Я стараюсь сдержать эту лавину изо всех сил, но человек — ничто перед лицом стихии. Я испытываю слишком острую потребность в Пуле. Никогда не думал, что такая зараза может так глубоко пробраться под кожу.

В серьезных отношениях я был дважды: с семнадцати до девятнадцати и с двадцати одного до двадцати трёх, но таких эмоций не испытывал. А потом — депрессия из-за пустого смысла бытия и контракт. По моим подсчётам, Пуля примерно в это же время вышла замуж. Совсем рядом, в Геленджике. Вера рассказывала мне о том, что на свадебных фотографиях мама выглядела как настоящая принцесса. В Новоросе довольно тоскливо, я часто ездил к друзьям к Геленджик, между ними меньше сорока километров, и видел много красивых принцесс в свадебных платьях на набережной. Они очень любили устраивать фотосессии на яхте или просто кататься с гостями, выходя из бухты в открытое море. Я ушел служить только поздней осенью, так что, возможно, одной из этих невест была Пуля. Меня затянуло почти на десять лет, немыслимый срок для участия в боевых действиях. Я удивлялся, что меня так и не прикончил свинец, но видимо, моя судьба найти покой совсем от другой пули.

Голос диспетчера объявляет посадку, чемоданы уже в женских руках. Блондинка в принципе смотрит сквозь меня, будто я часть декорации, Клара сдержано кивает, прощаясь. Вера подходит почти впритык, смотрит на меня снизу вверх и снова грозно тычет пальцем в пол. Слегка улыбаюсь, опускаюсь перед ней на корточки. Маленькие руки обхватывают воротник пиджака, Вера протяжно вздыхает и хлопает длинными ресницами.

— Ты будешь по мне скучать?

— Да, — киваю я.

— И я по тебе! Не волнуйся, я привезу тебе подарки! Но если за это время ты найдешь себе другую девочку и будешь охранять её, я заболею и умру от горя!

Сдержано смеюсь, глядя в её черные и отчего-то обиженные глаза.

— Обещаю, что не буду искать себе другую девочку…

— И мальчика? — подозрительно щурится.

— Вообще никого не буду искать.

— Эх, Андрюша, — она тянется ко мне ближе и обнимает меня за шею, касаясь щекой моего уха, — Люблю я тебя, хоть с тобой особо не поговорить!

Смеюсь громче, прижимаю Веру к себе, но вдруг понимаю, что не могу так долго и крепко обнимать чужого ребенка, ещё и на глазах у её няни и родственницы. Вера звонко чмокает меня в щеку, собирается уходить, но я ловлю её руку и ещё раз прислоняю к себе.

— Прости меня, пожалуйста… — едва шевелю губами, уверен, она не слышит. Сердце тревожно бьется. Потом говорю в голос и отпускаю, — Хорошего тебе отдыха!

— Ага и тебе! Не балуйся! — Вера уже катит свой чемодан к терминалу.

Бляяяя. Я травлю отца этого ребенка. А Пуле вообще предлагал его убить. Наверное, эти мысли посещают меня от безысходности. Не знаю, смог бы я? Я никогда не убивал людей, только врагов, но все они агрессивные, опасные, но главное — безликие. Я не знал их имён, их привычек, я не знал их быта, не видел их детей, жен, родителей. Конечно же, они у них были, но на войне ты не думаешь о их душе и воспринимаешь человека только как боевую единицу. Не думаю, что я смог бы выстрелить в талиба, если бы рядом с ним стоял его ребёнок, даже если бы в этот момент он бы целился мне прямо в голову. Шереметьеву я целился только в член, чтобы он не трогал Пулю. Но как же мне её оградить, если он не может расстаться цивилизовано, не забирая у дочери мать, и при этом не навредить, не забирая у дочери отца?

Закуриваю прямо в тачке, редкие капли бьются в лобовое стекло, небо низкое и хмурое. Чтобы не слушать свои мысли, включаю стереосистему. Мне кажется, я ни разу ее не включал, привык ездить в тишине, под бормотание Веры. Уши настолько приучились к ретро, что случайно пойманная где-то современная музыка настораживает и напрягает слух. До меня в этой машине ездил Руслан, скорее всего сейчас загрузится его флешка.