— Ты не хочешь? — на всякий случай переспрашиваю.

— Очень хочу, но…

— Мы осторожно, — перебиваю я и подталкиваю её к входной двери, чтобы зря не терять времени.

Всего в одной станции метро есть хороший парк, пятнадцать минут — туда, пятнадцать — обратно, час на прогулку, два часа дома. Мало, но лучше, чем ничего. Хочется чего-то естественного и нормального. Не думаю, что мы можем встретить её знакомых, тем более, в коротких велосипедках и огромной толстовке Пуля похожа на подростка.

Я беру её за руку и мы заходим в лифт, репетируем поцелуй дементора вплоть до первого этажа, надо научиться делать это так, чтобы не спадал капюшон и её лица не было видно.

На улице сегодня очень тепло и ясно, так и не скажешь, что осень уже на пороге. Ощущаю удивительное волнение, пока мы идём по тротуару, переплетая наши пальцы. Я не боюсь попасться, я чувствую себя пацаном на первом свидании. Мы идём молча и довольно быстро, в ногу, шаг в шаг. Так же молча спускаемся под землю и будто сразу расслабляемся. Запах метро всегда казался мне особенным и ни с чем не сравнимым, хотя я довольно редко на нём езжу, но чувствую в нём какую-то магию. Мы забиваемся в угол, лицом к лицу, смотрим друг другу в глаза, сквозь полумрак капюшона и обнимаемся. Вагон вздыхает и стонет на стыках, ритмичное качание поезда задает настроение и ритм наших поцелуев. Сегодня — медленно и через чур чувственно для людей, которые только вышли гулять и вернутся домой через полтора часа.

В парке людно, не смотря на буднее утро. Пуля немного нервничает, стискивает мои пальцы крепче. Собираюсь перевернуть её лицом к себе, чтобы выглядеть совсем как дебильные влюбленные, которые не могут оторваться друг от друга, но Пуля слегка притормаживает, обхватывает меня сзади, утыкается лицом между моих лопаток, виснет на мне и идёт вслепую. Сегодня побуду наводчиком. Гулять мы видимо не будем, поэтому, я веду её к свободной скамейке, но быстро меняю траекторию движения, оценив проходящий мимо поток людей. Приходится уходить вглубь, на газон. Недалеко сидят несколько парочек на покрывалах, несколько болтающих подруг, и одна девушка с двумя детьми. Я выбираю самый уединенный угол, под деревом, опускаюсь в траву и тяну за собой Пулю.

Она укладывается рядом со мной на живот, упирается подбородком в моё плечо и загадочно смотрит на меня из-под капюшона. Между нами опять тишина, просто молчим и смотрим в глаза, сдержано улыбаясь.

— Что? — говорю немного смутившись, Пуля робко качает головой, — Ну скажи… Ты так смотришь… О чём ты думаешь?

— Ни о чём. Я просто счастлива, — отвечает тихо.

Приподнимаюсь, целую её в губы, придерживая её лицо, Пуля переворачивается, ложится на спину, уютно пристраивается на моей груди, закидывает на меня ногу, а я накрываю её ладонь своей, медленно поглаживая её пальцы.

— Ты хорошо помнишь день своей свадьбы? — спрашиваю я, рука Пули сразу становится напряженной.

— Да… — отвечает негромко.

— Вы ездили на набережную?

— Нет, — произносит настороженно.

— Хорошо, — выдыхаю. Очень хорошо, что не ездили.

— А почему ты спросил?

— Да так… — я снова поглаживаю её пальцы, — По молодости я проводил там почти всё своё время. Днём подрабатывал, вечером тусовался. Кстати, даже водил экскурсии по джиппингу пару сезонов. Было интересно, мог ли я встретить тебя раньше. Мне кажется, я бы тебя и тогда узнал… В день свадьбы это было бы ещё эпичнее…

— И что бы ты делал? — хихикает Пуля, — Подошёл бы знакомиться к чужой невесте?

— Пьяным — запросто, — смеюсь я, — Трезвым — не уверен. Но присутствует ощущение, что в любом случае — да.

— И что бы ты мне сказал? — кокетливо спрашивает Пуля.

— Ничего. Ты ещё не привыкла? — хмыкаю с иронией, — Наверное, как-нибудь особенно бы на тебя смотрел.

— И что мне нужно было сделать? Подойти к тебе самой? — слышу, как улыбается.

— Нет… — я прикусываю нижнюю губу, — Но представь: ты на девичнике или уже в платье, с гостями, ждешь, когда к причалу подойдет яхта, и тут к тебе подходит странный парень и тянет тебе руку, намекая, что хочет тебя украсть. Ты бы побежала?

— Шутишь? — хохочет Пуля.

— Нет.

— Это так романтично! Это просто моя мечта! Я бы там с ума сошла от счастья! Как жаль, что не было ни девичника, ни прогулки на катере!

— Ты не хотела замуж?

— Андрей! Какая разница, чего я тогда хотела! Я бы в любом случае побежала, — цокает Пуля, — Если бы ты меня узнал, значит и я бы тебя узнала!

— А если нет?

— Почему, нет? Ты же протянул руку! — спорит Пуля.

— Ну ладно, — вздыхаю я, — Значит, просто разминулись. Тогда бы и Веры не было.

— Да… — Пуля берёт паузу, — Ты хорошо ладишь с детьми… Вера от тебя в восторге... Вот скажи мне, где она берет шоколад? Ну я же чувствую запах, а в последнее время ты почти к ней не подходишь.

— А это секрет! — смеюсь.

— Андрей! — дуется Пуля, — Я понимаю, если бы ты что-то купил ей в городе, но она сидит дома! Откуда у неё конфеты? Где фантики?

— Не скажу, это только наши тайны! — улыбаюсь я.

— Вообще-то, это моя дочь, — возмущенно произносит Пуля.

— Лежат в сером плюшевом медведе, там замок под свитером. И это не конфеты, а желтый mm’s. Должен был быть небольшой запас, Вера обещала не съедать за один раз.

— Бессовестные! — хихикает Пуля, — А мне тебя не сдаёт, представляешь?

— Мне приятно…

— Но я же мама!

— Ты ей тоже меня не сдаёшь, хотя очень её любишь, не обижайся.

— Я не обижаюсь, — Пуля высвобождает свою руку, прижимается ко мне всем телом.

— Может за мороженым сходим? — говорю я. Я снова её хочу, не мешало бы остудиться.

— Не-а. Я не Вера, меня таким не соблазнишь. Лежи, купим на обратном пути…

Я чувствую ее горячее дыхание на моей шее, она касается меня языком, сползает выше и ниже, пальцы прихватывают плечо и лопатку. В комнате тишина и яркий свет летнего дня, разбавляемые тихим шепотом наших губ. Впервые это так медленно и тихо, хотя я чувствую, что Пуле очень хорошо. Я чувствую это по тому, как дрожит её живот, как напрягаются пальцы на моих плечах, как она запрокидывает голову, но не кричит. Мы всегда контролируем громкость, но как правило — сдерживаемся, сейчас только неспешно и хрипло дышим. Ладони обхватывают её бедра, я помогаю ей двигаться, зависаю губами у мочки её уха. Ее грудь приподнимается с каждым вздохом и касается моей. Не скажу, что нам очень удобно: я сижу по середине кровати, она — на мне, упирается перекрещенными ступнями в мою поясницу. Но всё выходит слишком притягательно, чтобы что-то менять.

Пуля отклоняется назад, опирается ладонями в матрас, так же тесно ко мне прижата. Я помню каждый наш секс, но этот точно особенный, я слишком ярко её ощущаю, стараюсь не открывать глаза, рискую слишком быстро кончить, поэтому что выглядит она совершенно необыкновенно, даже если просто следить за движением её ресниц или пальцами, сжимающими простынь.

Удивительное чувство, словно это не я её заполняю, а она меня, только не телом, а душой. Там, где раньше было пусто, теперь под завязку забито Пулей. Каждая мысль — о ней, каждое движение — для неё. Мне кажется, это не просто любовь, это что-то большее. Что-то, что нельзя назвать, а можно только испытать.

Я подаюсь к ней навстречу, ловлю её губы, перехватываю запястья, завожу их над головой и укладываю её на матрас.

— Я тебя больше, чем люблю, — шепчу в её приоткрытый на сладком выдохе рот.

Пуля медленно ведёт ресницами, и моё сердце схватывает новое ранение от этого томного, пронзительного взгляда. Выгибается, запрокидывая шею, — и сердце ловит ещё одно.

— И я тебя… — влажно касается меня губами, — … Больше, чем люблю…

Третий выстрел, а я всё ещё живой. Живей, чем когда-либо. Я думал поэты преувеличивают, но похоже, любовь и правда бессмертна.