Еще секунда тишины. Она давит на уши, будто застыла в воздухе. Ни звука. Только собственное дыхание, прерывистое и неровное. Я крепче сжимаю автомат и всё возвращается: вертолёт, стрельба, угрозы арабов вырезать нам кишки. Вдруг откуда-то сбоку шорох. В тени разрушенного дома мелькает маленькая и хрупкая фигура, прямо в дверном проёме. Ребёнок. Стоит, не двигаясь и смотрит прямо на меня. Лицо в пыли и царапинах, смуглая кожа, глаза на пол лица. Пацан юркает обратно, а меня продирает паника.

Блядь. Так не должно быть! Так просто не должно быть! Почему мирные не вышли из города? Террористы не разбирают в кого стрелять. Я поднимаюсь на ноги, занимаю позицию, пытаюсь гнать от себя все мысли, чтобы не чокнуться, вспоминая, что у меня есть цель. Но земля уже вздрагивает, сначала еле ощутимо, будто внутри бьется огромное сердце, а затем воздух рвёт пронзительный свист, нарастающий, как вой разъярённого зверя. Мир распадается на осколки. В небо взмывает столб огня и земли, ударная волна бьет в грудь. Паника, крики, летящие камни и осколки заполняют пространство. Меня подбрасывает, как тряпичную куклу. Страха нет. Только в ушах стоит пронзительный звон, перекрывающий звуки складывающихся, словно картонки, рухнувших домов. Пыль стоит плотной пеленой. Только она и этот непрекращающийся звон, что пробирает так, что голова готова взорваться, он достигает такой мощи, что хочется, чтобы все прекратилось в это же мгновение. Писк. Ультразвук. Конец.

Дёргаюсь, подлетая на стуле. В глаза ударяет резкий, яркий свет офисных ламп. Бошка всё ещё гудит, будто в ней до сих пор рвутся снаряды. Рубашка прилипла к спине, галстук, к которому я никак не могу привыкнуть, душит шею. Ловлю на себе косые, немного ехидные взгляды коллег.

— Че, Молчун, опять какой-то Сирийский флеш бек поймал? — смеётся Руднев.

— Угу, — по обыкновению мычу, опустив взгляд, растираю вспотевшие ладони о тряпичные ручки кресла.

— А нахера ты туда полез? Вот и ходи теперь контуженный! — Руднев продолжает зловредно хмыкать, насилуя кофейный автомат, не желающий выдавать этому мудаку его американо.

Этот вопрос останется без ответа. По крайней мере, для Руднева. Не в моем стиле делиться: что, зачем и почему. Если взрослый мужик не понимает для чего пытаются обезвредить радикальные исламистские группировки — не вижу смысла что-то ему объяснять. Хотя, все и так привыкли к тому, что я не люблю чесать языком. У меня говорящая фамилия — Молчанов. Вместо тысячи слов — спокойный, сосредоточенный и цепкий взгляд, быстрая реакция и привычка адаптироваться под любые внешние факторы. Думал, может быть здесь пригодится. На деле — просиживаю задницу в офисе и переодически выезжаю на мероприятия, сопровождая звезд шоу бизнеса или малолетних тиктокеров, добавляя их образу статуса. Два месяца охранял банкира, но он умер. Не из-за меня. Сердце. Веселая вдова тут же разорвала контракт с нашим агентством. Зарплата всё равно капает, я не жалуюсь, но время словно застыло и никуда не движется, я проживаю свою жизнь без цели.

Дверь в отстойник хлопает громко, повинуясь инстинктам, тут же вздрагиваю и принимаю стойку, готовый к атаке, но в помещение врывается знакомый мужик. Я видел его нечасто, но он из наших. Около сорока, довольно здоровый и накаченный, лоснящийся, как кот, привыкший регулярно получать сметану. Он мечется из стороны в сторону, потом рвется к кофейному автомату, лупит по нему кулаком и стакан Руднева заполняется черной жидкость.

— Тупая пизда! — рычит сквозь зубы, сплевывает себе под ноги.

— Кто? — Фёдор с интересом замирает на диванчике.

— Паулина! — гаркает мужик, — Овечка конченная! Чтоб ее черти драли!

— Чё, выгнали тебя? — Руднев не может скрыть счастливого взгляда.

— Да! — отвечает злобно, — Не так на неё посмотрел! Настроение у нее плохое! Какая важная курица! Обыкновенная капризная сука, которая удачно пристроила свою кормилицу, а понтуется так, будто титулованная королева!

— А ты разве ее охранял? — Руднев строит подозрительную гримасу, — Не дочку?

— Дочку. Этой охрану не нанимают, мужу наверняка бабок жалко. Таких вдоль трассы — пачками, да посвежее!

— Ну дела… — протягивает Фёдор, — Ты же вроде с проживанием оформлялся?

— Да! — продолжает возмущаться, — Работа — песня! Возить ребенка, ждать с занятий, сдавать няне. В семь часов вечера — отбой, зарплата — будто охраняешь Илона Маска. Питание, проживание. Но вдруг, на эту овцу не так посмотрели!

— Может отойдет ещё? — Фёдор явно сочувствует потере такого славного места.

— Нет, мне уже Симбад шепнул, что завтра нового придёт выбирать! Вы уж там косо на нее не смотрите!

— Ага, будем улыбаться во весь рот, чтобы получилось, как с Кириллом! — язвительно хмыкает Руднев.

— А что с Кириллом? Кто это вообще? — Фёдор, как и я, работает в агентстве не так давно, и скорее всего тоже не знает местных легенд и баек.

— Кирилл ей очень улыбался, больше Кирилла никто не видел… — басит мужик.

— Да ладно? — явно не верит.

— Да ладно! Ты знаешь, кто ее муж? Там охрана совсем другого уровня, правительственная. Но официально семье такую нельзя, чтобы не прижали за растрату. Нас по документам нанимает Мисс Воронеж — Полинка, которой Юрий Иванович купил титул Мисс Москва, и она как-то резко стала Паулинкой, чтобы побогаче и поблагороднее звучало! Так что, в случае чего, таких Кириллов щелкнут, как орех — никто и не вспомнит.

— Жуть какая… — Фёдора передёргивает. Вроде здоровый мужик, а испугался, как школьница, — Хоть бы не меня! Я не хочу объясняться… улыбался там… не улыбался…

— Да не ссы, ты не в её вкусе, — Руднев идет за второй порцией кофе, — Ей помоложе нравятся и поспортивнее. Руслана Юрий Иванович выбирал — и смотри к чему привело. Не понравился.

— А она, что? Это самое? Пристаёт? — Фёдор шепчет совсем напуганно.

— Как дракон! — ржёт Руднев, — Требует новую жертву!

— Меня точно хотела, — надменно цокает только что уволенный Руслан.

Господи, какой звездец! Куда я попал? Что за слёт рыночных торгашек?

Я откидываюсь на стуле, скрестив руки на груди, закрываю глаза и в пол уха слушаю продолжающиеся возмущения и перемывание костей. Сначала звуки кажутся довольно осязаемыми и реальными, а потом их сменяют другие, не менее отчетливые: щелчки, взрывы, рация, арабские голоса и вертушка. Наверное, у каждого в жизни своя реальность.

Андрей

Мой взгляд опущен вниз. Некомфортно. Нас выстроили в шеренгу, как щенков перед богатыми хозяевами, чтобы они могли выбрать себе самого подходящего питомца из помёта. Я не успел её рассмотреть, глаза тут же вцепились в её супруга — высокого, очень крепкого, седеющего мужчину лет пятидесяти или немного старше. Живот и овал лица уже поплыли, но сразу чувствуется его спортивное прошлое. Не пухлый, отъевшийся коротышка, не очкарик с залысинами — потомственный чинуша, кто-то более неприятный. В моём детстве такие ездили на бандитских меринах и назывались «старшими», решали любые вопросы и вызывали уважение и страх у людей любого возраста. Словил ещё один флеш бек, когда приезжает большое руководство: титулованный генерал или супер-крутой подполковник, никогда не бывавший в горячих точках, видящий войну только на бумагах и в тылу, а ты должен отдавать ему честь и стоять по струнке, чувствуя как каждый мускул напрягается в вынужденной покорности. Я заметил, что у них всегда одинаково отталкивающее лица, как на подбор. Вот и этот тоже — отталкивающий, на инстинктивном уровне, хотя я смотрел на него только пару секунд, а потом переключил внимание на крупных ребят, двигающихся синхронно за его спиной. На то, чтобы рассмотреть легендарную Мисс Воронеж не осталось времени. Зато сейчас не могу отвести от неё глаз, как заколдованный. Я смотрю в пол и вижу только её ноги: обычные, худые и загорелые, она стоит примерно в трех метрах от меня, слева, в пол-оборота. Стараюсь расфокусироваться, чтобы не пялиться, но зрачки всё равно возвращаются к её черным туфлям. Они дорогие, блестящие и имеют первозданный вид обуви, которую ещё ни разу не надевали: ни одной пылинки или царапины. Меня влекут не туфли, а каблуки. Это не просто шпильки, это довольно реалистичные пули снайперской винтовки: тот же цвет, тот же размер, стреловидная форма. Кому пришла в голову идея совместить туфли и свинцовый патрон? Женщина и война — в принципе не совместимы. Но выглядит гипнотически, от изгиба острого носика и подъема стопы до слегка согнутого правого колена с тонким, горизонтальным шрамом.