— Редко, — произношу коротко, комната погружается в вакуумную тишину, даже звуки газонокосилки вдруг куда-то деваются. После того раза между мной и Юрой ничего не было, но ведь всё может случиться вновь. Я не хочу об этом рассказывать, но врать, что мы живем как соседи тоже не хочется.

— В последнее время он плохо себя чувствует и не донимает меня, — добавляю, чтобы хоть как-то скрасить горькую пилюлю.

— Хочешь, я убью его? — голос до того спокоен, что мне не по себе, — Возьму выходной, съезжу в город, куплю глушитель, войду в дом с черного входа, заберусь на второй этаж и застрелю.

— Нет, — шепчу я. Так странно, но мой шёпот тоже до ужаса спокоен.

— Мы заберём Веру, скажем ей, что едем в путешествие. Если правильно рассчитать время и купить билеты заранее, мы успеем улететь заграницу до того, как найдут его тело.

— Нет… — глажу пальцем по его груди, — Нас всё равно найдут. Это убийство будет очень громким.

— Но ты хочешь?

— Нет… Он отец моей дочери, она никогда меня не простит.

— Хорошо, — так же хладнокровно соглашается Андрей. Замолкает на время, поглаживая мою голову, а потом его грудь замирает и перестаёт подниматься под моей щекой, будто он задерживает дыхание, — Я тебя…

— И я тебя… — шепчу несдержанно, — Мы что-нибудь придумаем, Вера не всегда будет маленькой и сможет принимать решения сама. Просто немного подождём…

— Как же я могу ждать, когда я знаю, что…

— Андрей, — прерываю я, — У нас осталось всего пять минут. Давай не будем об этом говорить. С этой стрижкой я не кажусь ему привлекательной, наверняка, у него есть несколько любовниц. Он уже старый. В случае чего, я подам тебе знак и ты включишь ещё какую-нибудь сигнализацию…

— Угу, — мычит отстраненно.

Наши последние пять минут мы тратим на поцелуи, потом я поднимаюсь с кровати, подхожу к шкафу, достаю небольшую стопку стодолларовых купюр, чтобы Андрей разделил их с охранниками. Хозяйка передала благодарность за то, что он достал кольцо. Он смеётся, называет себя шлюхой. Потом бьёт кулаком в кафельную стену, и это выглядит очень жутко, ведь он сделал это настолько собрано, но остервенело, что я невольно зажмурилась. Для меня это выглядит как жест отчаяния, но Андрей говорит, что ему нужны ссадины на фалангах, чтобы люди думали, что его рука была в узком коробе с железными краями, а не под моей юбкой. Он собирает ключи, ещё раз меня целует и выходит из комнаты, я иду сначала в ванну, потом к окну. Наблюдаю за тем, как он возвращается на пост охраны, курит, разговаривает с мужиками, а я всё стою и стою, до тех пор, пока они не разбредаются в разные стороны и на территорию нашей резиденции не въезжает черный тонированный автомобиль. Верчу на пальце обручальное кольцо и думаю о том, до какой степени это было просто.

Полина

Однажды я спросила Юру: «Почему именно я? Вокруг было множество других красивых женщин. И почему ему захотелось жениться, если куда удобнее завести постоянную любовницу и заезжать к ней на вечерний бокал ирландского, совершенно себя не обременяя?». Он даже не стал выдумывать что-то романтичное или просто не обидное, ответил: «Лена только уехала на учёбу заграницу, дом совсем опустел. Мне была нужна женщина, которая смогла бы мне родить. А ты была молодой, красивой и неглупой, и судя по тому, что сразу дала мне отворот, не смотря на статус провинциалки — не искушена деньгами, и ещё не успела побывать в качестве чьей-нибудь содержанки». Действительно, было бы очень неудобно, если бы на одном из светских приёмов, по неловким, смущенным взглядам, стало бы понятно, что с твоей женой уже успел переспать кто-то из твоих друзей или коллег. А тут — молодая кровь, свежее мясо и девственно-чистая репутация. Юра был у меня первым. Как хорошо, что не последним, иначе бы я так и не узнала, каково это — по-настоящему быть желанной и так же страстно желать кого-то в ответ.

Оборачиваюсь через плечо, смотрю на свою смятую супружескую постель, думаю, стоит ли её поправлять, либо оставить так. Пожалуй, оставлю, кровать ещё помнит тепло наших тел, как и эйфория внутри меня. За окном слышен автоматический ход стальных ворот и я брезгливо закатываю глаза, бросаю короткий взгляд на въезжающий на территорию автомобиль, выхожу из комнаты и спускаюсь вниз, чтобы встретить нашу гостью с приветливой улыбкой. На крыльце уже стоит Клара, её улыбка, в отличии от моей, действительно искренняя и приветливая. Взгляд — на Андрея, стоящего у домика для персонала, затем на выходящего из машины Юру. Следом на парковке появляется счастливая Вера, за ней — Лена. Один из охранников вытаскивает из багажника её большой чемодан и катит его по дорожке, двигаясь следом за семьей Шереметьевых.

Лена не похожа на отца: высокая, сухая, светловолосая, улыбчивая и очень лёгкая, если бы Вера не унаследовала мои гены, они бы выглядели как мать и дочь.

— Андрей, не жди меня, я сегодня не выйду! — кричит Вера.

— Полинка! — Лена беззаботно вцепляется в мои предплечья, мы по очереди касаемся друг друга щеками, имитируя приветственный поцелуй, — Какая у тебя экстравагантная прическа!

— У мамы в волосах запуталась жвачка! — поясняет Вера.

— Тебе идёт.

— Как беспризорник, — Юра бросает вскользь, проходя мимо нас, а я ликую. Знал бы ты, милый, что делали с этим беспризорником в твоей кровати чуть меньше часа назад...

Вхожу в дом вслед за остальными, под счастливое щебетание Леночки, рассказывающей Кларе, как прошел перелёт. Я знаю, что мы сразу пойдем в столовую, она находится в глубине коттеджа, поэтому уверена, что Юру не будет раздражать звук, и я не буду включать максимальную громкость. Но я ведь могу поставить музыку для настроения? У нас же радость — Лена приехала. Кручу список песен, клацаю кнопкой и иду по коридору, зная, что персонал на улице уже слышит очередную порцию хитов 90-х, сегодня под тот же синтезатор, в необычайном мажоре Дмитрия Маликова.

Хрустальные бокалы отливают на солнце всеми цветами радуги, на столе серебряные приборы и идеально выглаженные салфетки. Юра ест ростбиф и выглядит бледным. Мне кажется мне не удаётся скрывать ехидного взгляда, как бы я не старалась. Вера грустно ковыряется в овощах на пару, Лена трещит с Кларой, которая сегодня обедает вместе с нами, а потом поворачивается ко мне.

— Ну, что, Поль, когда у нас будет маленький? Я хочу братика! — говорит сияя.

— Может быть, тебе хочется сына? — иронично спрашиваю я.

— Ой, нет! — отмахивается, — Нам и так хорошо, вдвоем. Родить я ещё успею. А вы не затягивайте! Папа уже взрослый дяденька, и ты не молодеешь…

— А ты молодеешь? — хмыкаю с улыбкой.

— Конечно! — удивляется Лена, — У нас же совершенно другой воздух. Да и вообще, всё по-другому. Пап, ну скажи, разве мы выглядим ровесницами?!

— Ты всегда будешь для меня моей маленькой девочкой, — отвечает Юра, — Даже в сорок лет.

— Видишь, а ты — для своего папы! — хихикает Лена, — Кстати, как дела у родителей?

Смотрит, а глаза такие ясные— ясные. Поганая сволочь. Лена — из тех людей, что никогда не будут вставать в открытый конфликт и громко собачиться. Но моя падчерица никогда не упустит возможности ковырнуть больную рану и намекнуть о том, что мы кормимся из одной кормушки, но слишком по-разному живём. Юра не требует от неё внуков, не контролирует траты и дает возможность жить так, как ей хочется. Своё она уже отработала в детстве, её воспитывали под той же опекой, что и Веру, но плавно отпустили, заменив на новую. Лена прекрасно знает, что я не виделась с родителями много лет, Юра категорически против моих поездок домой, а на предложение пригласить родителей к нам отвечает: «думаю, это будет неудобно и неуместно. Я слишком занят, чтобы уделить им достаточное количество времи». Но он купил им дом в Воронеже, и хорошую машину для отца. Считает, что выполнил свой долг и заплатил за меня калым. Мы общаемся только по телефону, знаю, что они бы никуда не поехали, но стыжусь того, что не могу пригласить.