— Сейчас приду, — шепчу негромко и иду в ванную.

Снимаю обручальное кольцо, открываю холодную воду, засовываю руку под струю и жду. Приятный холод ласкает мою кисть, облизывает, ластится, уговаривает меня ничего не делать. Но я слушаю только своё сердце, а оно говорит: всё получится.

Пятнадцать двадцать. Рука довольно красная и немного трясётся. Я смотрю на себя в зеркало, желаю себе удачи, закрываю кран, делаю глубокий вдох.

Ну, с Богом…

Гоню прочь абсолютно все мысли и страхи, спускаюсь по лестнице, выбираюсь в общий холл, затем — на улицу. Голые плечи тут же вздрагивают от ветра, на мне платье без бретелей, до колена, я обнимаю себя руками и иду быстрым темпом, глядя в землю. Слегка приподнимаю голову и тут же опускаю её к траве. У ворот стоят четверо: Андрей, Чип и Дейл и начальник охраны. Мои шаги очень быстрые и направленные, думаю они уже поняли, что я иду именно к ним. Правая, покрасневшая ладонь сжимает плечо, сердце испуганно колотится.

— Привет, — останавливаюсь, смотрю куда угодно, только не на него, голос дерганный, беспокойный, — Парни, мне ваша помощь нужна…

Взгляд взволнованный, мечущийся.

— Я обручальное кольцо в унитаз уронила… не спрашивайте как… — нервный вздох застревает в горле, — Меня Юра ёбнет просто, оно стоит двенадцать миллионов…

Грустный всхлип получается очень реалистичным, паника внутри прекрасно наслаивается на животный страх, помогая мне в моем представлении.

— Оно где-то там… слышу, что царапается о фаянс, а достать не могу…

На всякий случай поправляю пряди у лица обеими руками, одна — нормального цвета, вторая — красная, будто ей и правда долго барахтались в воде.

— Он через час уже вернется. Помогите, а?

— А что надо сделать? — гудит Чип.

Я коротко жму плечами.

— Не знаю, может быть унитаз можно снять и попробовать с другой стороны? Только это инсталляция, с креплением в стену, там так просто не открутишь…

— М-м-м, ну Гриша должен разбираться, у него инструмент есть… — задумчиво произносит начальник охраны.

— Вообще болтов не видно? — говорит Андрей, — Просто уходит в стену?

Снова киваю, прикусывая губу, быстро и судорожно.

— На стене плитка?

Подтверждаю новыми кивками.

— Она должна сниматься, чтобы был доступ к сифону, — говорит тихо, — Могу посмотреть, но не обещаю… Мужики, а разводной ключ есть?

— Да хер знает, — растеряно вздыхает Дейл, — Может в хоз.блоке, возьми гаечные, из тачки.

— Ну, — поддакивает Чип.

Андрей пикает сигнализацией, лезет в багажник, ковыряется, ищет инструмент, я виновато переминаюсь с ноги на ногу, потом жалобно, с видом раненой косули, смотрю на начальника охраны.

— Не говорите Юре… Если не достанем, хоть время протяну, поищу похожую подделку…

— Да ладно, бывает, — отмахивается, прикуривает сигарету.

За спиной хлопает дверь багажника, вижу, что Андрей набрал полные ладони каких-то ключей. А сердце всё так же бешено бьется. Думаю, сейчас около половины четвертого.

— Маякнёшь? — спрашивает у кого-то Андрей.

— Угу.

Я не различаю их голоса и не знаю: кто, как и о чём должен нам маякнуть. Допускаю, что в «ухо», о том, что машина въехала в поселок. Они всегда заранее знают, что Юра вот-вот вернётся. Возможно на въезде тоже есть камера, либо об этом предупреждает пропускной пост.

На негнущихся ногах иду к дому, пряча плечи от ветра, Андрей где-то за моей спиной, его шаги всегда слишком тихие, чтобы их слышать, но отчего-то кажется, что они звучат на сильную долю биения моего сердца. В холле тишина, на лестнице — пусто, поднимаюсь, спина немеет, ногти снова впиваются в ладони. Сейчас я приведу его в свою спальню. Машина могла сломаться на полпути и Андрей и Вера уже возвращаются в резиденцию, охрана может забыть предупредить или мы просто не поймём, что это предупреждение. Но я больше не могу ждать. Вхожу в комнату, натыкаюсь взглядом на качание шторы, нужно было закрыть окно, но мне уже не до этого. За спиной хлопает дверь, следом слышится острый, холодный щелчок закрывающегося замка, и звонкий, тяжелый — опускающихся на настенную полку инструментов. Это ужасно страшно и безумно притягательно.

Оборачиваюсь, и в моё лицо тут же бьется его рваное дыхание, губы вонзаются в губы, наши пальцы сжимают тела, сдерживаемые вздохи баюкают комнату. От него пахнет чем-то диким: не духами, костром или свежестью вечера, от него веет силой, которой хочется покориться. Кончики пальцев пробегаются по стальному торсу через рубашку, огонь внутри меня трещит, чувствую как твердеют мои соски под тонким платьем. Меня стискивают крепкие руки, низ живота изнывает приятной тяжестью, точно такая же тяжесть давит меня внутри, утягивая в болото, из которого уже не выбраться. Ладони сжимают, губы целуют, я — горю, тяну его к кровати, но Андрей упирается. И я тяну его настойчивее, отклоняюсь, чтобы ему пришлось ловить моё тело, для того, чтобы потрогать.

— Это через чур, — шепчет возбужденно.

— Давай, — бормочу, часто дыша.

Мне же должно быть хоть раз хорошо в этой кровати. Ветер треплет плотную штору, за окном Гриша снова заводит газонокосилку. Прекрасно, теперь мы точно не услышим как откроются ворота и на территорию въедет черный автомобиль, но я уже стягиваю вниз резинку платья, обнажая грудь, прижимаюсь к Андрею всем телом, блуждаю языком по его губам и делаю короткий шаг назад. Но зря, он уже закидывает меня на себя, всего секунда и я валюсь в кровать, прибитая к матрасу его телом. Руки стискивают грудь и бёдра, голову совсем ведёт. Чувствую его каменный стояк и в предвкушении выгибаюсь от удовольствия. Я знаю, что мы не будем раздеваться. Может в следующий раз, когда кто-то из нас придумает что-нибудь ещё, а мне ужасно хочется потрогать его голое тело. Когда его губы касаются моей груди из горла вырывается тихий стон, жадные пальцы уже стягивают моё бельё, наглый язык оставляет влажные дорожки по моей покрытой мурашками коже. Я тоже хочу пройтись губами по его животу, плечам и спине, хочу его целиком и полностью, но могу довольствоваться только его шеей, у нас нет времени, ни на длинные прелюдии, ни на раздевания. Трусь об его руку под моим платьем, подгоняя, а сердце всё так же бешено колотится. Я никогда не была такой влажной, каждое касание его пальцев уносит меня всё выше и выше, заставляя забывать обо всём. Лишь короткая, здравая мысль напоминает мне о том, что я никуда не лечу — я падаю.

Мы лежим плечом в плечо, наши грудные клетки поднимаются такт в такт. Пытаюсь унять дыхание, закрываю глаза выпускаю воздух из лёгких. Шарю рукой по кровати, нащупываю свои стринги, продеваю их через ноги, натягиваю на задницу, Андрей возится со своим ремнем. Заканчиваем с одеждой одновременно, я поворачиваюсь к нему, он обнимает меня двумя руками, прижимая к своей груди. Как же это хорошо и спокойно. Мне никогда не было так спокойно. В этой кровати и вообще.

— Сколько времени? — говорю тихо.

— Без пяти четыре, — отзывается Андрей, стряхивая рукав.

— Нормально, — бурчу в его шею.

Утыкаюсь в него носом как маленький беззащитный котёнок, он обнимает меня мягче, пальцы бережно гладят мою спину, я приглаживаю его рубашку под пиджаком.

— Скажешь что-нибудь? — говорю тихо, чувствую, как напрягается, отодвигаюсь, поднимаю голову и подозрительно наблюдаю за тем, как нервно мечутся его зрачки.

Андрей перехватывает мой взгляд, оттопыривает губу, виновато улыбается.

— А можно вечером? Песней?

— Можно, — тихо смеюсь в ответ.

Укладываюсь на его плечо, складываю на него руки и ноги, пристраиваюсь щекой удобнее. Как же всё-таки хорошо. Думаю, у нас есть ещё десять-пятнадцать минут, чтобы отсутствие Андрея не казалось подозрительно долгим.

— Я не знаю, что делать… — шепчет Андрей. Не думала, что шепот может звучать так грустно.

— Пока ничего… Я не смогу уйти без Веры, а он не отдаст мне её…

— Ты спишь с ним?

От неожиданности буквально дёргаюсь, зажимая пуговицу его рубашки.