Мы в огромной-огромной заднице, но эта девочка заставляет меня искренне улыбнуться, и возможно это случится ещё ни раз, пока она будет пересчитывать весь свой ущерб.

Андрей

Я делал это примерно тысячу раз, но впервые до такой степени сконцентрирован. Каждое движение выверенное, взгляд сосредоточенно следует за ходом руки, дыхание тихое, редкое и глубокое. Я жутко переживаю, что Вера может случайно дернуться и пораниться, поэтому одной рукой придерживаю её плечо. Мы ограничены в средствах, пришлось купить одну из самых дешевых машинок для стрижки волос, мне не нравятся как защищены лезвия, но хлипкость пластика обнаружилась только после вскрытия коробки.

Черные пряди сыпятся на газету, расстеленную на капоте, Вера сидит тихо и пока не пытается сбежать или вырываться, но я боюсь, что она решит сдать назад, или того хуже — плакать. Правая половина головы уже похожа на короткий темный ёжик, левая с каждой секундой редеет, но Вера пока спокойна и умиротворенно смотрит в море. На ней надета пацанская футболка, пацанские шорты и кеды, кепка валяется на коленях, не смотря на то, что последние сутки она притворялась мальчиком, всё это шито белыми нитками — волосы выпадают из бейсболки и пушатся от шеи. Пришлось показывать Вере фильмы с бритоголовыми крутыми женщинами, чтобы убедить её, что это всё равно выглядит классно, хорошо, что у нас был интернет. Вроде смирилась, даже пытается подыгрывать, а мне всё равно тошно от того, что мне приходится это делать.

Мне пришлось изменить план, мы не поехали в Ростов. Я не могу предугадать реакцию Веры, если нас остановят на одном из кпп, первые несколько суток возможно будут тормозить выезжающие машины. Пришлось остановиться в одном из поселков с гостиницами класса «супер-эконом», и диким морем. Въехали в один из домиков-вагончиков вечером, по старой схеме принес её на руках, как спящего мальчика в капюшоне. Показал документы: Магомедов Абдулрашид Булачевич. Пиздец. Хорошо, что домиками владеет старенькая пара, надеюсь, сослепу не разглядели, что от Абдулрашида у меня только проклевывающаяся борода и хмурые брови. Никаких других вариантов всё равно нет. Документы привез Абдулла: свои, своего шестилетнего сына и жены, теперь мне — сорок, а Пуле — двадцать семь. Я не буду высылать документы назад, они восстановят их по утере. Всё это ужасная, паленая липа, но может сгодиться для подобных гостиниц и сотрудников, которые стоят для галочки, проверяя на пьянку, а не проводят рейд. Еще я занял немного денег. Абдулла сказал, что с Пулей всё хорошо, но звонить я пока не буду, я не хочу её обнадеживать до тех пор, пока мы не приедем в Ростов.

Подбриваю виски, стряхиваю упавшие на колени и плечи пряди, выключаю машинку и отхожу на несколько шагов, чтобы посмотреть на результат. Мне кажется, она меня убьёт…

Будущая Мисс Москва перехватывает мой взгляд, пару секунд смотрит очень напряженно и неотрывно, потом проводит ладонью по черепушке, подстриженной «под тройку». В глазах читается немой ужас.

— Всё? — говорит нервно.

— Угу, — киваю я.

Молчит. Чувствую, что хочет заплакать, но держится, тихонько поджимая губу, и всё так же смотрит: собрано и по-взрослому.

— Спасибо, — говорю тихо.

Делаю шаг вперед, накрываю её лысый затылок ладонью, прислоняю к себе её голову.

— Вера, они отрастут точно такими же, как были раньше… — в голосе всё равно слышится сожаление, — Ты нам очень помогла…

— Ты будешь покупать мне колу, mm’s и бургеры до конца своих дней! — недовольно бурчит в мою грудь.

— Обязательно, — шепчу я.

Пока не буду говорить, что денег у нас критически мало. Если смотреть на сумму — не так плохо, но для людей в бегах, без возможности получать в ближайшее время какой-либо доход — копейки.

— Пойдем купаться, — говорит Вера.

— Нет, — я качаю головой, — Здесь очень плохой спуск и сразу глубоко.

— Я же умею плавать! — спорит Вера.

— Нет, — настаиваю я, — Посмотри на море: волны высокие и неспокойные, в такой воде лучше не плавать.

— А ты меня не спасешь что ли? — удивленно и обиженно округляет глаза.

— Я не буду так рисковать.

— Ну вот! Начинается! — недовольно цокает Вера, — Тогда искупаемся в посёлке.

— Там же люди, мы не должны лишний раз светиться! — говорю я.

— Ничего не знаю, — нахохливается и скрещивает руки на груди, — Похитил ребёнка — развлекай!

Тяжело вздыхаю. Мало мне нервяка…

— Если ты выдержишь долго идти по жаре, я могу показать тебе водопад. Только не такой, как ты думаешь, а примерно вот такой, — я поднимаю руку чуть выше пояса, — Вода холодная, купаться нельзя, но можно побрызгаться. Но идти долго, не меньше двух часов в одну сторону.

— Ну если ты меня понесёшь — конечно, выдержу! — довольно уверенно отвечает Вера.

— Я умру, если буду нести тебя на руках четыре часа по гористой местности, — улыбаюсь я.

— Это не мои проблемы! — смеётся Вера, — О чём ты думал, когда меня воровал? Хотел ребёнка — пожалуйста!

Вера работает как антидепрессант, невозможно не отвлекаться. Я помогаю ей спрыгнуть с капота и собираю в комок газету, она скачет рядом.

— А что мы будем есть? — спрашивает Вера.

— Уже? — я ошарашено оборачиваюсь через плечо, — Мы же только что поели.

— Да, но мы же устанем и проголодаемся! Там будут какие-нибудь кафешки или рестораны?

— Какие кафешки? — нервно улыбаюсь я, — Мы идём в поход. Сколько сможем — проедем на машине, дальше — пешком. Когда вернемся, купим пельмени или я могу пожарить тебе картошку на общей кухне. Пойдет?

— Пойдет, — отвечает с показной тоской, — Но хотя бы шоколадку купишь?

— Шоколадку куплю, — киваю я.

— Тогда, погнали, Андрюша! — подгоняет меня Вера, тянет за руку, — А вообще, я считаю, нам надо придумать какую-то боевую, шпионскую легенду, чтобы не выглядеть подозрительно.

— Эту миссию я доверяю тебе, — усаживаю её на сиденье, пристегиваю.

— Серьезно? — восхищенно спрашивает Вера.

— Серьезно…

Погода страшно испортилась. По тонкой металлической крыше бьет крупный дождь. Обещают, что завтрашний день будет таким же. Арендованный домик совсем маленький, не больше семи квадратов — двухспальная кровать, узкий шкаф и телевизор со Смарт-тв, но сегодня не то, что нет выхода в интернет, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм, нет даже света.

Вера не хочет спать, а я не знаю, как её развлекать. Последний час я слушал о том, в каком она бешенстве от слизняка Парамона, что у него самый противный на свете голос и самый дурацкий смех. А ещё он ужасно белобрысый. Но шепотом сказала, что она его немножко любит, но только из жалости. А я всё думаю, что же творится на Дивноморском побережье, и жив ли там Шереметьев. Понял ли, что это я? Или версия с утоплением выглядела правдоподобно…

— А теперь ты рассказывай, — Вера пододвигается ко мне ближе, — А то из тебя клещами не вытащишь!

— Что рассказывать?

— Всё! — цокает Вера, — Как это вообще вышло? Я, конечно, замечала, что ты уж больно подозрительно поглядываешь на маму, но что бы так…

Голос совсем не радостный, скорее раздраженный. Я её понимаю.

— Даже не знаю, что рассказать, — тихо говорю я.

— Прямо всё! — настаивает Вера, — От начала и до конца. И не обманывать!

Беру паузу, думаю, как преподнести историю, чтобы не вышло слишком сухо, при этом не выдав ей лишних, совсем не детских подробностей.

— Я думаю, мама давно не любила папу и была несчастна, ещё до меня, — начинаю издалека, — Тебе так не казалось?

— Не знаю, — Вера жмет плечами, — А почему она его разлюбила?

— Потому что они сразу друг другу не подходили, он для неё слишком взрослый и строгий, а она для него слишком молодая, яркая и живая.

— А зачем они тогда поженились? — произносит удивленно.

— Чтобы ты родилась, — отвечаю я.