— Просто я на отдыхе и хулиганю! — старюсь придать себе самый невозмутимый вид, а внутри пиздец, как трясёт. Ноги ведут к дальней лестнице. К дорожке, цветущим деревьям и повороту кафе. Иду не очень быстро, чтобы не палиться, но каждый шаг ощущается как горячие угли. Дикой паники на пляже пока не слышно.

— А мы куда идём? — говорит недоверчиво и продолжает смотреть на меня так, что я чувствую себя самой последней мразью.

— За мороженым!

— А почему мы никому не сказали? — Вера хлопает ресницами.

— Что значит, не сказали? Я сказал! Клара ответила: «Хорошо, идите».

— А я не слышала…

— Ворон считала…

Ускоряюсь, мне нужно обойти плотную застройку туристической зоны и выйти к пустырю и деревьям, где я оставил машину. Дальше — тропой, а не центральной дорогой, потом — выезд на серпантин. Чем ближе к цели, тем реще мой шаг, а Вера нервничает уже не на шутку. В голове звучит истеричное: «Вера! Вера!», но это только в голове, мы ушли достаточно далеко, чтобы услышать крики.

Открываю заднюю дверь, опускаю её на сиденье, молниеносно перемещаясь на переднее, водительское. Завожу двигатель, плавно, сконцентрированно сдаю назад.

— Андрей… — тихо зовёт Вера и наши взгляды снова встречаются в зеркале заднего вида. Она такая маленькая и напуганная, что сердце болит уже физически, — Куда мы едем?

— За мороженным, — сглатывая говорю я, — Тут обычное, а я знаю, где продаётся вкусное. Я же местный, могу показать тебе очень классные места.

Она ничего не говорит, только сидит не шевелясь, на самом краю сиденья, сжимая пальцами сидушку, и похоже, как и я, не дышит. А глаза всё такие же взволнованные и испуганные. Мне кажется, мои не менее испуганны.

Я решаюсь заговорить с ней только на серпантине, понимая, что на этом участке точно не будет постов, и если сейчас не случится ядерный взрыв, я точно вывезу её на шоссе.

— Я хочу с тобой поговорить, Вера, — чувствую, как дрожит мой голос, — Не бойся меня, я не сделаю тебе ничего плохого, мы же друзья…

Заметил, что после фразы «не бойся» начинают бояться в два раза сильней. Вот и сейчас, к её глазам подступают слёзы.

— Нет, нет, нет, — я качаю головой, — Ч-ч-ч! Не надо! Это же я! Сейчас я тебе всё объясню, просто мне сложно решиться. Не знаю, как тебе сказать: откровенно или немного приукрасить?

— Я сейчас в обморок упаду, — испугано тянет Вера, — Говори уже хоть как!

Я беру себе пару секунд, чтобы собраться, больше не смотрю на неё в зеркало — только на дорогу перед собой.

— Я люблю твою маму… — делаю глубокий вдох, — А мама любит меня… Так уж получилось... Не знаю, замечала ли ты, но мы сразу друг другу понравились и теперь мы вместе. И мы будем вместе жить...

— Ну нифига себе! — вскрикивает Вера, вмиг забыв о том, что только что очень меня боялась.

— И у нас огромные проблемы, — продолжаю я, — Твоего папу мама больше не любит и хотела сбежать из дома, но только вместе с тобой. Но твой отец тебя не отпустит. Они очень сильно поссорились и больше ты не сможешь видеться с мамой, поэтому мне приходится тебя красть.

— Почему? — удивленно спрашивает Вера.

— Ну, потому что… — вздыхаю, не зная, что ответить, а потом понимаю, что не собираюсь придумывать что-то нейтральное, — Он выгнал её из особняка и очень сильно её избил, сейчас она прячется у моих друзей.

— Да ну нафиг?! — вскрикивает ещё громче, — Прямо по жопе? Прямо ремнем?

— Нет, Вер, намного хуже… Я не хотел тебе говорить, но ты же всё равно её увидишь и поймешь, что так упасть невозможно, — тихо отвечаю я, — Жить так, как вы жили раньше, вы больше не будете, тебе придется выбрать, с кем ты останешься. Мама очень хочет жить с тобой. Ей очень без тебя плохо, она плачет. Представь, что ты будешь жить в особняке без неё, только с Кларой. Я знаю, что ты любишь отца, но вы даже видитесь не каждый день, потому что он поздно приходит с работы и часто уезжает. Тебе дадут очень строгого охранника, или двух, чтобы мама точно не могла к тебе подойти… Как же ты будешь там совсем одна, без меня, без мамы? Давай ты останешься с нами. Никакого фигурного катания, никаких кружков, никаких строгих запретов. Будем гулять, смотреть мультики и по выходным есть огромные бургеры.

— А в чём подвох? — Вера скрещивает руки на груди, теперь чувствует себя расслаблено, как королева положения.

— Нам придется скрываться, потому что папа захочет тебя забрать. Скорее всего мы будем скрываться где-нибудь очень далеко, в глуши и без интернета. Но жить будем весело. И это не навсегда, когда ты подрастёшь, если захочешь — сможешь вернуться.

— Можно уточнить? — хмурится Вера.

— Давай, — нервно киваю я, потому что пока не понимаю, насколько я убедителен.

— Мама бросила папу, папа её побил за то, что она тебя любит, теперь вместо папы у нас ты, и мы тоже будем жить вместе, как семья, но только очень бедно?

— Ну… в общем-то, да… — я немного поражен ее выводами.

— Вот вы, конечно, молодцы! Вот это вы учудили! Я всего на неделю уехала! — цокает Вера, закатывая глаза, явно осуждая.

Мне и смешно и грустно. Тяжелый разговор отвлекает меня от осознания, что Веру давно хватились, и сейчас на пляже творится настоящая истерика.

— Что думаешь? — хмуро спрашиваю я.

— Что маму жалко! — обижено говорит Вера.

— Прости нас за это, пожалуйста, — произношу с сожалением, — Никто не хотел, чтобы так вышло! Но тебе нельзя разлучаться с мамой, тебе её никто никогда не заменит, никто не будет любить тебя, как она…

— А папу заменит? — куксится Вера.

— Наверное, нет… — прикусываю губу, задумавшись, — Но тоже будут любить… Сильно…

Наши глаза опять встречаются в зеркале. Не дышу и жутко волнуюсь.

— Ну дай мне шанс! Может тебе ещё понравится! Мы же очень здорово вместе играли… И я помню, что ты говорила, что я твой любимый Андрюша! Ты просила меня не искать другую девочку — я не искал, я привык к тебе и полюбил. Понимаю, что сейчас случившееся кажется странным и непривычным, но я думаю втроем мы станем отличной командой. Просто, у нас нет времени, чтобы это проверять, тебе остается только довериться нам… Что ты теряешь? Если тебе не понравится, ты сможешь вернуться назад, к папе. Я не хочу забирать тебя против твоей воли, просто хочу сказать, что мы не хотим тебя терять. А если ты со мной не поедешь, можно считать, что мы тебя потеряли.

— Ну ладно-ладно, — вздыхает Вера, — Что делать-то надо?

— Ты только не ругайся, — говорю, как можно аккуратнее, делаю паузу, — Ты не хочешь подстричься, как мама? Если бы ты выглядела, как мальчик, это бы очень упростило нашу ситуацию…

— Ага, сейчас! Только попробуйте! — визжит оскорбленно, — Максимум согласна на пацанячую кепку и пацанячий костюм! В деревню увезут, интернет не дадут, подстригут под коленку, ни вещей с собой, ни пластилина. Трицератопс на диване валяется… И Парамон за деревом стоит, а я не приду!

Последнюю фразу говорит особенно горько, и я рассматриваю ее надутые губы с особым интересом.

— А кто такой Парамон?

— Да так, слизняк один, — отмахивается Вера.

— Местный или бздых? — уточняю я.

— Бздых ему очень подходит! А кто это?

— Приезжий…

— Да нет, он внук повара.

— Ну тогда мы знаем, где его искать. Жениться вам всё равно рано, пусть пока пострадает… Горькая любовь — она, знаешь, какая сильная? Намного сильнее обычной, ты мне поверь…

Будущая Мисс Москва очень гордо на меня косится, а её зрачки с каждой секундой всё больше и больше наполняются восторгом. Вера замирает, что-то себе воображая, а потом важно ведёт плечом и отворачивает голову к окну.

— А куда мы едем?

— К маме. Только сначала купим тебе одежду и обувь. Пластилин и мороженое, — добавляю, чтобы немного скрасить её печаль.

Тяну к ней руку, сверху, через подголовник. Жду, возьмётся за неё или нет. Только собирается, я уже вижу, как потянулась. Но вдруг останавливается с совершенно дикими глазами.

— У меня же ещё и Стефан Катасонов! Блин!