Представляю, в какую истерику впала Пуля. Судя по времени, Абдулла должен был её забрать. Он тоже наш старый, военный кореш, из выживших. Ему предстоит вывезти её в Ростов, и эта единственная вещь, в успехе которой я уверен на сто процентов. Ее не поймает ни одна камера, ни один пост, и ни один гибддшник, потому что Пуля поедет на заднем сидении, в никабе. Надеюсь, без капризов. Абдулла на вид — маджахет маджахетом, а мусульманских женщин не досматривают. Я не мог вывезти ее сам, у меня нет такой яркой, восточной фактуры, а покрытая женщина в одной машине с русским мужчиной может выглядеть подозрительно.

Путь предстоит длинный, но на дороге мне везёт. Взятая взаймы старая тойота ведет себя прекрасно, взятые взаимы документы ещё ни разу не проверяли. Мы с Отбитым не сильно похожи, но на мне его солнечные очки, а под ними полученный в противостоянии синяк. Не думаю, что меня будут сравнивать с фотографией столетней давности, скорее будут смотреть штрафы и документы. Пока — всё в норме, а там — посмотрим.

Чем ближе подъезжаю к родным местам, тем волнительнее себя чувствую. У меня нет права на ошибку и есть только одна попытка, чтобы операция прошла успешно. Есть преимущества: я отлично знаю местность, так как исколесил весь берег ещё в юности; краснодарские охранники Шереметьева не видели меня в лицо; я знаю, что ежедневно Вера и Клара ходят в одни и те же точки, мне рассказывала об этом Пуля. И есть проблемы: официально Вера пробудет в Дивноморском ещё сутки или двое, если папа не решит продлить её отпуск в связи с этой заварухой; меня знает в лицо Клара и Лена; я напугаю ребёнка. Но если её воровать — только там, Дивноморское — это поселок, хоть и крутой, но он не сравнится с Москвой по оснащению камерами. Если припарковать машину подальше, они даже задолбаются искать, на чём могли вывести Веру, ведь на серпантине огромный трафик.

Я уверен, что они ходят на общий пляж, конечно же, на платную территорию, с навесами и шезлонгами, но в золотой сезон даже там всё забито людьми. Как бы не были богаты Шереметьевы, никто не отрежет им кусок лучшего пляжа, он и так небольшой, а дальше — только скалы с узкой кромкой берега, но волны бьют слишком высоко и своего ребёнка я бы туда не повёл. Боюсь, что они могли поехать в соседний Геленджик, походить по набережной, сводить Веру в парк аттракционов, или аква-парк, или Сафари-парк, или дельфинарий… Тогда операция срывается, но пока я не доехал до места — надежда есть.

Я приезжаю поздно вечером. Посёлок ещё живой, но Вера точно уже в доме. В каком — не знаю. По-любому, это что-нибудь частное, закрытое, отдаленное и спрятанное в чаще. У меня нет плана на случай, если завтра Шереметьевы не придут на пляж, если подведёт погода или если они уже уехали, я просто надеюсь на чудо, осматриваю берег с высоты и с местности, изучаю наружные камеры, приглядываю места, где можно оставить машину и кратчайшие пути для отхода, в зависимости от части пляжа, где они могут находиться.

Утро разливается над водой бледно-розовой дымкой. Пока нет туристов стоит тишина, не считая шума волн. Сегодня море удивительно спокойное, в воздухе ощущается свежесть. Я смотрю в бесконечный горизонт и понимаю: «Мне страшно»: за Веру, Пулю, и в этот раз даже за себя. Логичнее было бы тратить время и силы на то, чтобы прикончить Шереметьева, но не всякая месть должна быть кровной. Наверняка, после моих угроз, он усилит охрану и контроль, и я могу просто потратить время впустую, а у нас его нет. В первую очередь, нам нужно забрать Веру. В качестве вендетты я могу использовать только способ её похищения: он ударил меня по самому дорогому, я сделаю так же. Не факт, что он купится, но каждую минуту своей пустой жизни он будет сомневаться: я или не я. Он знает, что у нас нет денег и нет документов, чтобы так просто колесить по России. Он знает, что я не знаю, где её искать, ведь в Дивноморской резиденции Пуля ни разу не была, этот коттедж купили не так давно. Поэтому, у меня не плохие шансы довести его до сумасшествия. Но я разозлю его так, что рассчитывать на то, что за такую выходку меня изобьют до реанимации или посадят — бессмысленно. Если он нас поймает — я поеду кормить червей.

Рефлексировать приходится недолго, пляж обрастает первыми посетителями, и чем выше поднимается солнце, тем ярче окрашивается серая галька цветными красками брошеных полотенец и разноцветных купальников. Я наблюдаю сверху, в слепой зоне, выгляжу, как обычный бздых, который торчит здесь вторую неделю: темные шорты чуть выше колена, купленные в «Пятерочке», темная кепка, надвинутая на глаза, купленная там же, на взятые в долг деньги, шлёпки и голый, смуглый торс. Даже полотенце на плече неинтересное — белое. В руке стакан кваса, в пальцах переодически дымит сигарета.

Шереметьевы приходят в районе одиннадцати, я вижу их издалека, хотя на пляже очень много маленьких девочек в панамках, взрослых женщин и блондинок, но типок, что идёт за их спинами — сразу бросается в глаза.

С каким же облегчением я выдыхаю… Это специалист из области «Красивый», молодой и перекаченный настолько, что не сможет почесать себе спину, и уж очень уверенный в себе. Идёт, как принцесса пляжа — смазливая морда растягивается в блаженной усмешке от каждого женского взгляда. Господи, спасибо тебе!

Я залпом выпиваю стакан кваса и продолжаю наблюдать.

Шереметьевы выкупают лаунж — пляжную двухспальную кровать под крышей, с балдахином. Господи, спасибо тебе и за это! Вера просидела там ровно пять минут и выскочила наружу, мучить Красавчика. Несколько раз Шереметьевы окунаются в море, но Вера балуется и пытается уплыть, и они возвращаются, вытаскивают из большой сумки маленький надувной бассейн и отправляют Красавчика наполнять его морской водой, черпая её детским ведром для песочницы. Мне кажется ещё чуть-чуть и будут собираться на обед. Но сердце чувствует, что ещё не время. Я подбираюсь ближе, прячусь в толпе, расположившись между семейной парой и одинокой бабушкой чёрного цвета. Сердце колотится, грудь не двигается — наблюдаю из-под кепки, как Вера плещется в детском бассейне, переливая воду из цветных формочек, а Лена и Клара лежат в лаунже, за приоткрытой шторой.

И вот он тот самый момент: Лена подзывает Красавчика, что-то ему говорит, он разворачивается и неуклюже пробирается через туристов, в сторону торговых лавок. Сколько не возьми воды, рано или поздно захочется ледяного лимонада. Или в туалет.

Я поднимаюсь. Запрещаю себе о чём-то думать: только собранность и контроль. Между лаунжем и бассейном примерно полтора метра, бабы лежат на животах, разговаривают. В воздухе слышны детские визги, плеск волн, голоса и курортная суета. Между лаунжем и мной четыре секунды. Три. Два. Один.

Под ладонью звучит тонкий писк, Вера дёргается, пытается сбросить полотенце со своей головы. Я очень резко её дернул в воздух, не хотел, чтобы она успела опомниться или случайно наделала брызгов.

Подкидываю её одной рукой, переворачиваю в воздухе, полотенце сползает, но я успеваю его удержать, закрывая её голову и спину. Отпускаю ладонь и встречаюсь с её испуганными, ошарашенными, круглыми глазами.

— Привет, — говорю с улыбкой, подмигиваю, слушаю, что творится за моей спиной, пока ничего необычного, мы идём вдоль берега и туристов. А я — просто отец, который несет своего замерзшего ребенка в полотенце. Через сколько одна из баб обернется и заметит, что Вера больше не сидит в бассейне? В какую сторону они побегут? Сразу бросятся в воду или будут звать?

— Фу, дурак, напугал! — цокает Вера, — А ты что тут делаешь?

— Как и ты, отдыхаю! Ты что с мокрыми ногами ходишь? Надо снимать, натрёшь! — хмурюсь я, трогая рукой её аквашузы.

Стаскиваю их с маленьких ступней и по очереди швыряю: один ближе к берегу, второй — в воду.

— Э! — только и успевает возмутиться Вера.

— И панамка некрасивая! — отправляю ее в море.

— Андрюша, что-то я тебя не узнаю! — морщится Вера, напряженно глядя мне в глаза.