За эти девять месяцев мы не пережили разве, что чуму: пожар и потоп у нас были, а иногда мы скрывались в таких местах, что некомфортно было даже мне, не то, что девочкам. Усталость, страх и безденежье следовали за нами хвостом, куда мы не отправлялись. Паранойя мешала оставить Веру и Пулю вдвоем, чтобы заработать нормальных денег. В крошечных поселениях — нет работы, в маленьких городах — нельзя осесть надолго, потому что фотографии Веры крутили по телевиденью, а не смотря на образ мальчика Никиты, она страшная болтушка, в больших — легче затеряться, но камеры дышат в затылок на любом углу.

Мы в федеральном розыске. Я — точно. Видел свою старую фотографию на ориентировке: разыскиваюсь по подозрению в похищении и убийстве женщины и ребёнка, могу находиться в любом регионе. Пуля думает, что если нас найдут, мы не доедем до полицейского участка, чтобы дать показания, уверена, что нас где-нибудь придержат, а потом сразу сдадут в руки Шереметьеву. У меня есть надежда, что для неё это кончится не так печально, но Пуля говорит, что чувствует, что её тоже убьют: из-за компромата, которым она владеет, и злости, что нам удаётся так долго скрываться от гнева великого и ужасного. Мы долго разговаривали на эту тему и пришли к выводу, что если так случится, мы придём к финалу с достоинством, Пуля обещала не плакать, не просить о пощаде и не унижаться. Говорит, что ей не страшно. Намного страшнее остаться одной и ежедневно принимать удары судьбы, которые на неё обрушит Шереметьев.

Пока держимся, но кто знает, насколько хватит нас обоих. Мы оба понимаем, что Веру нужно вернуть домой, а отпустить не можем. Если за что-то и страшно — так за то, во что мы превратили её жизнь. Первое время она была в восторге от такого приключения, а сейчас начала уставать. Зимние ботинки для неё я украл, а она жаловалась, почему такие некрасивые? Она редко капризничает, но у нас с Пулей разрываются сердца, когда мы укладываем её спать в очередном холодном, брошенном доме, накрывая своими куртками. Она плохо питается и носит одежду с чужого плеча. В ближайшее время она не пойдёт в школу. Что мы будем делать, если она серьезно заболеет?

Отчаиваться рано. Возможно, всё ещё изменится. Последний месяц у нас вышел довольно спокойным. Впервые мы осели на такой длительный срок, в небольшой, вымершей деревне на севере. Жилые только четыре дома, не считая нашего: три бабушки и один дед. Дед совсем плохой, и мы с Пулей ходим к нему, чтобы помочь набрать воды из колодца и приготовить что-то простое. А Вера гоняет к бабушкам и называет их своими подружками, показывает им акробатические номера и развлекает стихами.

Если всё будет хорошо — засадим огород и будем заниматься сельским хозяйством. Иногда я выезжаю в соседний поселок, пытаюсь подрабатывать на спонтанной разгрузке, несколько раз помогал вручную перекапывать землю одиноким женщинам. В целом, всё не так плохо, если бы мы окончательно тут обосновались, жизнь стала бы куда спокойнее и проще. А пока, так и живём одним днём, смотрим друг на друга и понимаем, что будем вместе, не смотря на то, что творится вокруг.

— Теперь я понимаю маргиналов, — с улыбкой шепчет Пуля, — Ничего нет, а плодятся, как кошки. Они просто отказались от всего лишнего и все в любви.

— Ага, — киваю с иронией и чмокаю её в губы, — Только их дети так совсем не думают…

Пуля вздыхает, проводит пальцами по моему лицу, очерчивая линию от скулы к скуле через подбородок, потом перехватывает мою руку.

— Вчера я предложила Вере вернуться…

— Ты не говорила, — произношу напряженно.

— Сказала, что мы можем договориться заранее, как будем связываться. Что мы можем переехать поближе к Москве и иногда встречаться… Я бы надевала хиджаб…

— И что она? — спрашиваю, замерев.

— Не хочет. Говорит, её всё устраивает. Кошка скоро окотится, яблони цветут, к бабе Свете на лето привезут внуков и домик принцессы почти готов.

Я сколотил из досок небольшую беседку, высотой чуть больше метра, Пуля покрасила её белой краской, осталось выпилить какие-нибудь вензеля, отшлифовать, прибить под окном и крышей и смастерить для него маленький стол и стул. Думаю, послезавтра закончу. Всё это ужасно не правильно, но информация о том, что Вера не хочет возвращаться к отцу меня радует.

Пуля поднимается с кровати, натягивает на попу своё бельё и мои трико. Хотя, можно сказать, что у нас почти вся одежда общая, правда у Пули есть пара платьев из чужих забытых сундуков. Трико низко свисает на ее бедрах, подчёркивая тонкую талию и красивую спину. Оборачивается, кокетливо стреляет бровями и забирается в мою футболку. Это самая сексуальная колхозница на планете, и единственный человек, добровольно поменявший титул Мисс Москва на титул Мисс Малая Нарышка. Я тяну её за руку, пытаясь снова уложить в кровать.

— Пошли за ребёнком, — улыбается Пуля.

— Она ещё не нагостилась, — тяну сильней, Пуля упирается свободной рукой в матрас и смеётся.

— Сейчас увлечется, наболтает лишнего и нам придется переезжать, а мне тут нравится! Я бы хотела остаться здесь и больше ничего не искать.

— Мой сын не сможет так со мной поступить, — тоже смеюсь, укладываю её на себя.

— Зато моя дочь сможет, — хихикает Пуля.

— Не говори глупости, это один и тот же человек, — я целую её в нос. Пуля отводит голову назад и смотрит на меня как-то загадочно. Ведёт пальцем по щетине, проходится им моим по губам.

— И мне нравится, когда вы разговариваете как папа и Никита… — мягко говорит Пуля.

— Мне тоже, — тихо говорю я, — Только хотелось бы разговаривать, как папа и Вера.

— Дай ей время, — шепчет Пуля, касаясь меня губами, — Она же сама придумала эту игру. Я думаю, она подсознательно примеряется.

— Андрюша, я устала, — грустно говорит Вера, выпячивает губу и жалобно хлопает ресницами.

— Нет, — говорю собрано, — Ты хитришь. Тебе нужно прописать всего две строчки и решить четыре примера по сложению и вычитанию.

— Устала, голова не работает, ручки не слушаются, — стонет Вера.

— Нет! — говорю я.

— Ну, мам! — начинает показушно дуться.

Пуля вздыхает, перестает шинковать морковь и разводит руки в разные стороны, не расставаясь с ножом.

— Договаривайся с ним сама. Я веду музыку, рисование и историю.

— Не жалеете вы ребенка! — говорит обижено.

Вера ходила на развивающие занятия с пеленок, умеет и читать, и писать, но так как она пока не пойдет в школу, мы занимаемся с ней сами. Наверное, сильно опережая программу первого класса, но если перестанем — она многое забудет. Слава Богу, мы помним таблицу умножения, падежи и части речи, надеюсь, существуют какие-то экзамены, которые можно сдать и попасть в класс по возрасту. Что делать дальше — неизвестно.

— Ладно, — говорю я, — Если устала, ложись и отдыхай.

— А смотреть бобров? — удивляется Вера.

— В другой раз, — отвечаю невозмутимо, — Я тоже устал, я тебя не понесу, а сама ты не дойдешь. Голова не работает, ручки не слушаются, ножки не ходят…

— Ножки-то ходят! — цокает Вера.

— Лучше не будем рисковать, мало ли…

— Ох и хитрый же ты, Андрюша, — недовольно бурчит Вера и возвращается к тетради.

Она потратила ровно десять минут, дольше спорила. На бобров ушло полтора часа. К реке мы ходим не часто, слишком неудобный и узкий берег, приходится постоянно держать Веру, а она так и норовит ускакать вперед. Но каждый раз одна и та же картина, стоит ей увидеть бобров: оборачивается, глаза — огромные, сияющие, как будто внутри зажгли фонарик. Дальше — визг восторга и испуганные звери.

Развлечений здесь немного. Пара бабушек, коты, бобры, телевизор и музыка. Здесь отдельная история. Мы не только беглые, мы ещё и мародеры. Мы оставались в разных заброшенных домах, в которых много лет нет жизни, чаще они почти пустые, но были и те, где можно было найти ценности, типа кассетного магнитофона или древнего видеопроигрывателя. Пуля насобирала себе целую коробку кассет, вроде «Союз-25» — как раз её репертуар, а я охочусь на видео в старой одноголосой озвучке, но они попадаются намного реже. Зато Вера насмотрелась фильмов, которые бы никогда в жизни не видела, а еще пару деревенских юбилеев и свадеб, записанных теми, кого скорее всего уже нет в живых. Сама Вера собирает советские, детские книжки и уродливых пластиковых зверей, выцветших от времени. Хотя на день рождения мы купили ей нормальную Барби. В общем, мы обрастаем вещами.