Я взял перо, обмакнул его в коричневые чернила (ими я буду писать замечания) и на чистом листе начал выписывать основные правки по уже прочитанному тексту. Черными я буду писать свои тезисы, стараясь сформулировать их чётко, ясно и — максимально просто.
Пергамент под пером поскрипывал, иногда перо цеплялось за неровность кожи, оставляя кляксу или рваный штрих. Я работал методично.
Тезис 1: Ошибочность изоляционистского подхода. Элиас потратил три страницы, чтобы добраться до сути. Я сократил.
Тезис 2: Двухкомпонентная модель. Здесь было проще.
Я выписал сюда же сноску и ссылку на только что прочитанную книгу о воздушных потоках, указав конкретную страницу с цитатой о «дыхании для пламени».
Тезис 3: Практическое следствие — экономия маны. Это была самая важная часть для практикующих магов, которые могли бы заинтересоваться теорией. Элиас лишь мимоходом упомянул об этом. Я вывел это в отдельный раздел.
Цифры я взял примерные, исходя из своих наблюдений, но они звучали убедительно. Нужно будет попросить Элиаса провести более точные расчёты или хотя бы привести убедительный мысленный эксперимент.
Тезис 4: Примеры и аналогии. Элиас обходился сложными метафорами. Я начал записывать простые, понятные даже подмастерью кузнеца или солдату примеры: Кузнечный горн: меха. Кремень и кресало. Линза, что концентрирует свет…
Проблемные места я выделил отдельно: 1. Слишком абстрактно. Нужно больше конкретных, пошаговых описаний упражнений. 2. На счет возможных обвинений в ереси: как вариант, нужно аккуратно вплести в текст упоминания о воле мага как о высшей силе, нарушающей локальные законы равновесия (с отсылкой к заповедям Агн’Бъйора и старого талмуда), чтобы не дать консерваторам из академии повода обвинить нас в полном отрицании божественного порядка. 3. Стиль: нужно переписать целиком, заменив сложноподчинённые предложения на короткие, утвердительные. 4. Добавить схемы, простые схемы, к примеру: две пересекающиеся окружности, подписанные «Агент (Воздух)» и «Состояние (Жар)», а на их пересечении — «Процесс (Пламя)».
Работа захватила меня полностью. Я делал заметки, перечитывал спорные абзацы, пробовал сформулировать их заново. Время текло незаметно, шум с улицы то нарастал (проехала тяжёлая телега, прокричали разносчики), то стихал. Я вставал лишь чтобы подточить перо или размять затекшие плечи.
К полудню я наскрёб, исправил и переформулировал около трети текста, сделав его, как мне казалось, значительно яснее и убедительнее. Мой лист пергамента был испещрён столбцами тезисов, пометками на полях («Тут пример!», «Спросить у Э.», «Слишком сложно», «Ссылка на Симфонию камней про опал?»). Я отложил перо, чувствуя приятную умственную усталость: не истощение, а удовлетворение от проделанной работы.
Спустившись в зал на обед, я застал Аню и Сергея уже за столом. Моя названая сестра сияла, как маленькое солнце, только что вернувшееся с удачной охоты. Щёки её были румяны от свежего воздуха и, возможно, от азарта торговли, глаза блестели. Она с ходу начала рассказывать, перебивая саму себя:
— Яр, ты не представляешь! На восточном рынке просто глаза разбегаются! И посуда гончарная: есть и простая, грубая, но есть такие расписные миски… я, конечно, взяла практичные, без росписи, с толстыми стенками, не побьются. А ложки! Деревянные, но такие гладкие, будто отполированные маслом… И ножи! Не кузнечные, конечно, а столовые, но лезвие у одного так и сверкает… И полотенца! Льняные, грубоватые, но чистые, и даже пахнут полевыми травами! И сундуки! Два небольших, из светлого дерева, с железными уголками и простенькими замочками. Всё, что нужно для начала!
Она говорила быстро, с восторгом перечисляя приобретения, пока я отламывал кусок тёплого хлеба и наливал себе похлёбку. Рядом с ней сидел Сергей. Вид у него был… стоический. Он аккуратно, с явной осторожностью человека, не привыкшего к излишествам, ел свою порцию, но в его янтарных глазах читалась глубокая, бездонная усталость. Не физическая (с тасканием грузов он справился бы, не моргнув глазом) а моральная. Усталость от толкотни, гвалта, бесконечных прилавков, запахов, криков зазывал и назойливых взглядов. Он держался с достоинством, прямая спина, собранность, но по едва заметному подпрыгиванию кончика одного уха и по тому, как он избегал смотреть прямо в лицо своей хозяйки, было ясно: экскурсия по оживлённому рынку была для него испытанием похуже, чем таскание брёвен.
— И всё доставили, выгрузили в ячейку таверны, — закончила Аня, отхлебнув из кружки кваса. — Там теперь целый склад нашего добра!
Кроме всего прочего, там у нас уже давно лежало несколько больших сундуков с кузнечными инструментами, слитками и тому подобным, что мы привезли из Зорени
Я кивнул, слушая её и одновременно отмечая деталь: на Сергее была теперь не та рваная, потрёпанная рубаха и штаны, в которых он прибыл на невольничий рынок. Теперь на нём была простая, но новая и чистая одежда крестьянского покроя: холщовая рубаха серо-голубого оттенка под цвет шерсти, плотные штаны из грубого сукна тёмно-коричневого цвета и даже что-то вроде короткой, безрукавной куртки-жилетки из толстой кожи, явно бывшей в употреблении, но добротно починенной. На ногах — крепкие, подбитые гвоздями башмаки. Выглядел он теперь не как беглый раб или дикарь, а как… ну, как крепкий сельский парень, батрак или подручный.
«Ну, давно пора», — подумал я с одобрением. Аня проявила заботу, о которой я, погружённый в свои магические и строительные планы, даже не подумал. Одежда меняла многое почти в любом мире. Она стирала клеймо прошлого, давала чувство принадлежности, хоть и скромной. Сергей в этом обличье не привлекал бы лишнего внимания.
Именно эта мысль (о внимании и безопасности) и привела меня к следующему решению. Пока Аня с Сергеем были на рынке, я добровольно оставался в трактире, своеобразной крепости, под незримым покровительством владельца «Золотого Якоря» (Олега Толстого) и в относительной безопасности, но рисковать и пойти одному в квартал Алхимиков или еще куда я не мог. Даже если вскоре я планировал всерьёз обосноваться на хуторе, вести там работы, возобновить кое какие-то эксперименты, то одного охранника, каким бы бдительным он ни был, тоже могло не хватить. Особенно если учесть, что часто Аня не будет со мной (может в лес пойдет или я куда), а Сергея нужно будет периодически отправлять, к примеру, за материалами.
Мысли о том, что я уже держу в своих руках приличную сумму от продажи моих временных артефактов, и что расходы на ещё одного раба, сейчас точно не разорят мой бюджет, окончательно оформились в план. Суровый, практичный, но необходимый план.
Закончив с похлёбкой, я дождался, когда Аня немного успокоится.
— Всё купила, что нужно? — переспросил я, хотя ответ был очевиден.
— Да! Ну, на первое время точно, — она кивнула, сияя. — Осталось только завтра-послезавтра купить мебель у Василия и перевезти всё на место, когда дом будет готов.
— Хорошо. Ты к Василию после обеда?
— Ага, он сказал, что сегодня нужно сверить счета с его поставщиком из Каменного Брода. Документов много, так что я, пожалуй, пойду.
— Подожди, — остановил я её, доставая из внутреннего кармана куртки небольшой, но увесистый кошелёк. Я отсчитал из него пять серебряников и протянул ей. — На всякий случай. Если увидишь что-то ещё нужное для дома. Или для себя. Или если вдруг еще на что понадобятся…
Аня взяла монеты, её брови слегка поползли вверх, но она лишь кивнула, без лишних слов спрятав деньги в складки своей юбки. Встав из-за стола, она потянулась, словно отряхивая с себя остатки утреннего азарта, и направилась к выходу, бросив на прощание:
— Вернусь к ужину!
Я наблюдал, как она скрывается за дверью, а затем перевёл взгляд на Сергея. Он доел свою порцию и сидел неподвижно, уставившись в пустую деревянную миску, но всем своим видом показывая, что ждёт указаний.
— Сергей, — сказал я, вставая. — Пойдешь со мной, мы идём снова туда, где мы впервые встретились.
