Он снова целует меня, но теперь еще мягче.

— Шеймус.

Он слегка отстраняется.

— Ага?

— Я… не хочу, чтобы наши занятия любовью превратились в обязанность.

Он качает головой и проводит большим пальцем по моей щеке.

— Я тоже этого не хочу, любимая.

— Я не принимаю противозачаточные, — мягко говорю я. — И по моим подсчетам… у меня сейчас точно овуляция.

Его бровь приподнимается.

Заинтересованно.

Весело.

Опасно.

— Правда?

— Да, — отвечаю я, нервно переплетая пальцы и наблюдая, как он наблюдает за мной.

И тут замечаю его твердый член.

Он уже возбужден.

Одной мысли о том, чтобы заниматься со мной любовью, сделать меня своей подобным образом, достаточно, чтобы он потерял контроль.

— Может быть, это необязательно должно быть обязанностью, — рассуждаю я вслух. — Необязательно делать это потому, что кто-то велел. Может быть, мы сделаем это просто потому, что любим друг друга… и сами этого хотим.

— Тише, малышка, — почти рычит он.

И вот я уже в его объятиях. Ноги инстинктивно обхватывают его талию. За спиной раздается уверенный щелчок замка, а он уже решительно направляется к кровати.

С каждым шагом мое тело разгорается. Я чувствую его эрекцию — твердую, требовательную, прижимающуюся ко мне. Когда он укладывает меня, я вспоминаю.

Как он меня шлепал.

Как заставлял пылать от желания.

Как ни разу не позволил забыть, насколько сильно меня хочет.

— Ты хорошая малышка, — бормочет он мне на ухо. — Такая хорошая девочка, правда?

Я киваю.

Да.

Я его хорошая девочка.

Возможно, впервые в жизни мне хочется ею быть.

— Ложись на спину и разведи ноги, дорогая, — шепчет он густым, соблазнительным голосом. — Давай разденем тебя.

Наша одежда падает, словно оберточная бумага, слой за слоем открывая скрытый под ней подарок.

Обнаженные.

Уязвимые.

Раскрытые.

Он целует каждый сантиметр моего тела, словно оно священно.

Когда наконец добирается до моей киски, язык одним идеальным движением проходится по ней. Бедра сами собой дергаются.

— Тебе нравится, да? — бормочет он, не отрываясь от меня.

— У тебя хорошо получается, — шепчу я.

И, о боже, да.

Мне нравится.

— Сегодня никаких правил, — говорит он, и горячее дыхание касается внутренней стороны моего бедра. — Делай все, чего пожелает сердце, ангел.

И я делаю.

Бесстыдно и жадно развожу ноги, а его язык находит мой клитор. Я запрокидываю голову и стискиваю пальцами его волосы, словно они — единственное, что удерживает меня в реальности. Его покрытые татуировками плечи сильные, настоящее воплощение мужской мощи. Я двигаю бедрами навстречу его рту, захлебываясь ощущениями.

Он ласкает языком мою сердцевину. Лижет. Втягивает в рот. Покусывает, пока я почти не начинаю кричать.

— Пожалуйста, Шеймус, — умоляю я. — Пожалуйста. Я хочу кончить.

— Кончай, любимая, — отвечает он. — Сегодняшняя ночь твоя, малышка. Твоя награда.

Щетина царапает мои бедра, а затем он еще раз порочно проводит языком — и я ломаюсь.

Оргазм разрывает меня. Бедра отрываются от кровати, я сдерживаю крик, пока он языком проводит меня через каждую последнюю волну наслаждения.

А затем он уже надо мной.

Его вес.

Жар.

Потребность.

Он осторожно прижимает мои запястья к постели, его дыхание рваное.

— На колени, — рычит он. — Я хочу, чтобы ты встала на колени.

Мне немного страшно: все это по-прежнему ново. Мы делали так всего несколько раз, хотя с каждым становилось легче.

Лучше.

Он разводит мои ноги. Грудь прижимается к кровати, ладони ровно ложатся на матрас, помогая удержаться.

— Ниже, — шепчет он, надавливая ладонью на поясницу.

Его голос словно шершавый шелк.

— Хорошая девочка.

Здесь все ощущается иначе, не как в нашем доме. Там я чувствую себя свободной, безрассудной. Здесь кажется, будто у стен есть глаза.

Они смотрят.

Осуждают.

И все же… мне это даже немного нравится. Возможно, во мне и правда есть что-то от вуайеристки.

К черту всех, кто хочет нас разлучить.

Это мой муж.

Это мы.

Я хочу его.

Он устраивается позади, головка члена касается входа в меня.

— Если будет слишком сильно… скажи, — мягко просит он. — Я не хочу причинить тебе боль, Зоя.

— Пожалуйста, — дрожа, шепчу я. — Я хочу чувствовать тебя внутри. Хочу тебя, Шеймус.

И он входит.

Это не боль.

Это совершенство.

Полнота.

Глубина.

Правильность.

Это все.

Я рассыпаюсь. Моя киска обхватывает его член, сжимаясь в экстазе. Я подавляю крик, не желая, чтобы нас услышали, пока он стискивает мои волосы в кулаке и вколачивается в меня. Я двигаюсь вместе с ним, оседлав волны наслаждения, пока мы оба не остаемся полностью обессиленными.

Ночь выдалась долгой. Каждый сантиметр тела ноет той восхитительной болью полного изнеможения. Он нежно приводит меня в порядок, прикасаясь почти благоговейно, а затем я падаю на кровать, окончательно лишившись сил.

Глаза полуприкрыты, я плыву где-то между явью и сном.

— Ты так устала, дорогая, — бормочет он, убирая волосы с моей щеки.

Я одариваю его мягкой, сонной улыбкой.

— Это вино. От него меня клонит в сон, — добавляю я едва слышно.

— Буду иметь в виду, — отвечает он с озорным блеском в глазах и подмигивает.

Я заставляю себя дойти до ванной, двигаясь как полумертвый зомби. Руки и ноги словно пробираются сквозь густой сироп, но я хочу помыться, прежде чем по-настоящему забраться в постель. Закончив, скольжу под одеяло, а он приподнимает его и заботливо укутывает меня.

Никто не укладывал меня спать с тех пор, как я была маленькой.

Я не знала, что мне этого не хватало.

Так… тепло.

Безопасно.

— Спасибо, — шепчу я совершенно искренне.

Он наклоняется и целует меня в лоб, и в этом жесте есть нечто священное.

— Спасибо, — отвечает он.

Он не объясняет за что.

Но тоже говорит искренне.

Я это чувствую.

— Ты не ложишься? — спрашиваю я, удивленная тем, что он не присоединяется.

Мне хочется ощутить его за спиной. Его тепло, тяжесть, дыхание на своей шее.

Мой огромный плюшевый медведь.

Смертоносный и целиком мой.

— Пока нет, — отвечает он. — Мне нужно кое-что сделать.

С телефоном в руке он подходит к раздвижным стеклянным дверям, ведущим на балкон. На нем лишь черные боксеры. Его тело невозможно — высеченное из камня и принадлежащее мне, чтобы ему поклоняться.

Но в напряжении его плеч есть нечто, от чего сжимается моя грудь.

Что-то не так.

— Хочешь поговорить об этом? — мягко спрашиваю я, надеясь и молясь, чтобы он отказался, потому что сегодня я слишком устала нести еще одну тяжелую ношу.

— Пока нет, — отвечает он, оглядываясь на меня. — Но я расскажу. Отдыхай, Зоя.

Я беру телефон и проверяю сообщения из дома.

Ничего.

Почему мне больше никто не написал?

На них не похоже.

Я бесцельно листаю экран, позволяя голубоватому свету убаюкивать меня. Но все равно ощущаю напряжение, пульсирующее в комнате. Думаю о кодексе, которому он поклялся следовать. Возможно, его края начинают расползаться. Возможно, шепот уже пробрался в ряды его людей.

Я знаю, они мне не доверяют.

Наши семьи воюют, и в их глазах я враг.

Слава богу, Кинан сказал, что Россия вряд ли сможет забрать Шеймуса.

Хотя он сказалвряд ли …

А неневозможно .

Телефон Шеймуса вибрирует.

Снова.

И снова.

Он хмуро смотрит на экран, быстро двигая большим пальцем.

— Брэнсон, — бормочет он.

Я засыпаю под тихий гул голосов. Голос Шеймуса серьезный и резкий.

Не знаю, сколько я сплю.

Час?

Два?

Проснувшись, по чернильной темноте за окном понимаю, что сейчас глубокая ночь.

Он сидит рядом и осторожно трясет меня за плечо.

— Прости, что разбудил, малышка. Ты проснулась, любимая?