Когда я говорю о ней, мой голос смягчается.

— Она тебе понравится. А вот Кайла — не уверен.

— Похоже, к ней просто нужно найти подход, — отвечает Зоя с легкой улыбкой и подмигивает. — Я знаю таких людей. Или ты забыл, кто мой брат?

— Расскажи мне о них еще раз, — прошу я. — Я знаю их только как своих врагов.

Она вздрагивает, едва заметно, но быстро берет себя в руки и с трудом сглатывает.

— Есть Рафаил, ты его знаешь. Думаю, он примерно твоего возраста, — тихо говорит она, опустив взгляд на свои руки.

Между нами ощутимая разница в возрасте, но мне это нравится. Мне нравится знать, что она моложе, что мир еще не успел до конца ее испортить. Некоторые назовут меня ублюдком за то, что я собираюсь с ней сделать, но они и половины не знают. Я совершал вещи и похуже. Намного хуже.

А о своей маленькой Зое я буду хорошо заботиться.

— Рафаил… м-м-м. — Она на мгновение задумывается. — Наверное, он самый преданный человек, которого ты когда-либо встретишь.

Прекрасно. Для меня это просто великолепное предзнаменование.

— Он хорошо относится к жене, детям. К своей семье. Отказался от всей своей жизни, чтобы вырастить нас после… ну, после всего. И справился, несмотря на серьезные трудности.

Мне не хочется восхищаться этим ублюдком, но я восхищаюсь. Неохотно.

— Тебе восемнадцать, вся жизнь впереди — и вдруг за одну ночь ты становишься отцом для младших? Нет уж, спасибо.

Я качаю головой.

— А еще есть Семен, — продолжает она, нахмурив брови. — Его… сложнее объяснить. С Рафаилом все просто: что видишь, то и получаешь. А Семен другой. Он не показывает эмоции, как остальные. Некоторые говорят, что он вообще ничего не чувствует.

Она умолкает, ее голос становится тише.

— Но это неправда. Неправда.

В том, как она это произносит, есть что-то такое, словно она пытается убедить и саму себя.

— Он женился на девушке, в которую был влюблен с детства. Ее зовут Аня. Это она владеет пекарней. И у нее есть младший брат Стефан. Они вдвоем стали его опекунами.

Я киваю. Разумеется, из досье я все это знаю, но из ее уст история звучит совсем иначе.

— Потом Родион, — продолжает она с улыбкой, и ее голос теплеет. — Он всегда был нашим главным шутником, понимаешь? И постоянно, я серьезно, постоянно попадал в неприятности с Рафаилом.

Она тихо смеется, качая головой.

— Дети Рафаила не смогут выкинуть ничего такого, чего он уже не видел и с чем не справлялся благодаря Родиону.

Я ухмыляюсь. Да, это я прекрасно понимаю.

— Самый младший, наверное, считает себя неуязвимым, да? — спрашиваю я.

Она кивает с понимающей улыбкой. Но всего на мгновение ее лицо меняется. Становится немного печальным.

Она скучает по ним. Я это вижу. Они — почти все, что она когда-либо знала. Весь ее мир.

— И Родион тоже женат, да? — спрашиваю я, смягчив голос.

— Да, — отвечает она, кивая. — Он женился на девушке по имени Эмбер. Это она подсадила меня на любовные романы.

— Любовные романы? — Я приподнимаю бровь. — Тебе нравится их читать?

— Нравится? — Она смеется. — В прошлом году я прочитала двести пятьдесят книг.

— Иисус, Мария и Иосиф. Не думаю, что за всю свою жизнь прочел двести пятьдесят книг, — признаюсь я.

Она снова смеется, и это чертовски очаровательно. Прикрывает рот ладонью, словно пытается сдержаться, ее плечи слегка приподнимаются. Застенчивая. Милая. Мне хочется прижать ее к себе, спрятать под подбородком и поцеловать в нежный висок.

— Что тебе нравится в любовных романах? — спрашиваю я с искренним любопытством.

— Ох… все, — отвечает она, и в ее глазах появляется мечтательное выражение. — Я всегда была неисправимым романтиком.

Полезно знать. Моя малышка любит нежность. А я — дьявол, который вырвал ее из родной страны и увез за море.

— А потом появился я, выхватил тебя из дома и увез из страны, — говорю я с кривой улыбкой. — Но я не жалею. Нет. Я повторил бы это тысячу раз.

Она печально улыбается. Я беру ее за руку.

— В этом есть хоть что-нибудь романтичное? — спрашиваю я, вглядываясь в ее глаза.

Она задумывается. На мгновение опускает взгляд.

— Зависит от того, зачем ты это сделал, — тихо отвечает она, и ее голос слегка дрожит. — Если из гордости, чтобы что-то доказать или просто утереть нос моим братьям… тогда нет. Я бы не назвала это романтичным.

И я знаю ее. Знаю достаточно хорошо, чтобы услышать надежду в ее голосе: надежду на то, что причина была не в этом. После всех ночей в полутемном пабе, после всех наших разговоров… я знаю ее.

Я скажу ей правду.

Господи, я скажу ей правду.

Я откидываюсь на спинку большого дивана, широко расставив ноги, и хлопаю ладонью по правому бедру.

— Иди ко мне, Зоя.

Я произношу это мягко, но это все равно приказ. И я знаю, что она подчинится.

Она медленно поднимается. На ней нет ничего, кроме моей огромной футболки. Волосы растрепаны, местами еще влажные, местами уже высохшие. На прекрасном лице ни капли косметики, кожа слегка порозовела. В широко распахнутых глазах застыл вопрос.

Она нерешительно подходит ко мне.

— Сюда, — говорю я, и она осторожно опускается на краешек моих коленей.

Так не пойдет.

Я обнимаю ее и притягиваю вплотную к себе, пока она не устраивается как следует там, где ей самое место. Пахнет она просто божественно. А на ощупь еще лучше. Я закрываю глаза и вдыхаю ее аромат.

За то, что я сделал, мне гореть в аду. И если отец добьется своего, это случится раньше, чем позже.

Но я не жалею ни об одной гребаной секунде.

— Посмотри на меня, малышка, — шепчу я ей на ухо.

Она поворачивается ко мне. Я обхватываю ее лицо обеими ладонями, мягко, но твердо, и не позволяю отвести взгляд.

— Моя милая, прекрасная девочка, — произношу я едва слышно. — Я был в тюрьме, когда узнал, что ты обручена.

Ее глаза расширяются, губы приоткрываются.

— Я сбежал, Зоя. Сбежал, чтобы найти тебя. Потому что одна мысль о том, что ты будешь принадлежать другому мужчине, что он вообще посмеет считать, будто имеет на тебя право, сводила меня с гребаного ума.

Она сглатывает. Ее глаза блестят.

— Я мог придумать множество способов насолить твоим братьям. Поверь, я перебрал их все. Но я забрал тебя не из-за них.

Я медленно качаю головой.

— Я забрал тебя, потому что ты была моей. Всегда была. И всегда будешь. Я забрал тебя, потому что одна мысль о том, что к тебе прикоснется кто-то другой, заставляла меня хотеть пустить себе пулю в лоб.

Она с трудом сглатывает и едва слышно шепчет: — Я боюсь, Шеймус.

Она дрожит под моими ладонями, пока я держу ее за плечи. Мне ничего не стоит причинить ей боль. Это было бы слишком легко.

Но я не стану. Никогда.

Такие мужчины, как я… мы рано учимся соизмерять свою силу. Я был еще мальчишкой, когда случайно причинил боль одной из сестер, и отец позаботился о том, чтобы подобное больше не повторилось.

Тогда я просто не понимал, насколько силен.

Теперь понимаю.

И чаще всего пользуюсь этой силой. Подчиняю ее своей воле. Защищаю с ее помощью, запугиваю, когда приходится. Но рядом с Зоей… я себя сдерживаю. Она хрупкая — во всех самых прекрасных смыслах.

Отчасти именно это и притянуло меня к ней. Она заставила меня усомниться во всем. Заставила испытать чувства, на которые, как я думал, был неспособен.

Я вообще не думал, что умею чувствовать. Не так. И уж точно не к русской.

Нас растили во взаимной ненависти. И ради блага семьи я соблюдал это правило, как и все остальные. Всегда ради семьи.

Пока не появилась она.

— Я все исправлю, — обещаю я. — Все будет как надо.

Она смотрит на меня снизу вверх и моргает.

Я стискиваю зубы.

— Я хочу, чтобы ты кое-что мне пообещала, Зоя. Прямо сейчас.

Она серьезно кивает. Больше мы друг другу не лжем. Никогда.

— Теперь ты моя жена. Я твой муж. Если я о чем-то спрошу, то хочу услышать правду. И если спросишь ты, я тоже скажу тебе правду. Ты мне это обещаешь?