Он мой мистер Четверг, а не жених.

И все же… сегодня он меня спас.

Защитил.

Внутри меня идет борьба.

Чувства против логики.

— Принесу нам поесть.

Я улыбаюсь.

— Шеймус, — произношу я, пробуя имя на вкус.

Его глаза темнеют, веки тяжелеют. Он снова приближается ко мне. Светло-голубая рубашка туго обтягивает грудь, отчего глаза кажутся еще ярче. Джинсы с низкой посадкой. Тяжелые ботинки.

Повседневный шедевр.

Мой.

— Скажи еще раз, — рычит он. — Мне нравится, как мое имя звучит на твоих губах. Повтори, малышка.

Это одновременно просьба и приказ.

Я не в силах ослушаться.

Он снова опускается передо мной, на этот раз на оба колена, и бережно берет мою руку.

— Еще раз произнеси мое имя, Зоя.

И я произношу.

Кладу ладонь ему на щеку, проводя большим пальцем под глазом.

— Шеймус, — шепчу я.

Он закрывает глаза, подносит мою ладонь к губам и нежно целует. Затем сгибает мои пальцы и прижимает их к своей груди.

— Спасибо. — Он выдыхает. — Там, откуда я родом, никто меня так не называет.

Вот как.

Правда?

— А как тебя называют?

Он качает головой, и в глазах задерживается печаль.

— Не сегодня, Зоя. Мы и без того нарушили слишком много правил.

Он обнимает меня и притягивает к себе. Я кладу голову ему на плечо и вдыхаю его запах.

Он пахнет чертовски хорошо.

А ощущается еще лучше.

Мне безопасно.

И все же… этот голос в голове снова шепчет предупреждения.

Напоминает, что ничто настолько идеальное не длится вечно.

— Лучшее лекарство после такого вечера — сон. Еда. Вода. Теплая постель. Идем, мой ангел, — негромко произносит он, целуя меня в щеку. — Так что приготовить тебе на ужин?

— Вообще-то я больше не голодна, — признаюсь я.

Он качает головой.

— Э-э, нет. Такой вариант не принимается, малышка. Я спросил, чего ты хочешь. И ожидаю ответа.

Он приподнимает бровь, и в этом жесте читается приказ. По моему телу разливается жар.

— Ты меня поняла?

— Да, господин.

Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить.

Что-то инстинктивное.

И мне нравится вспышка одобрения в его глазах.

— Это тоже можешь повторить, — говорит он с кривой усмешкой.

Я пожимаю плечами.

— Братья воспитали меня вежливой.

— Хорошая девочка, — хвалит он. — Такая хорошая девочка.

Я кладу руку ему на плечо, чувствуя исходящий от него жар. Его руки словно вылеплены из стали.

Я сглатываю.

— Не знаю, выпадет ли нам еще когда-нибудь такая ночь, — шепчу я. — Шеймус… чего ты хочешь больше всего?

Он издает глубокий, первобытный стон.

— Боже, мать твою, Зоя. Не искушай меня. Разве ты не видишь, что я пытаюсь поступить с тобой правильно?

— Вижу. — Я киваю. — Знаю.

— Но это не значит, что мне не хочется большего, — бормочет он. — Не значит, что я не изнываю от желания быть с тобой.

Он раздраженно проводит рукой по волосам.

— Сегодня ты позвала меня, потому что оказалась в беде. Сегодня я убил ради тебя человека. Защитил тебя. — Он вздыхает. — Но кто защитит тебя от меня, малышка?

Он говорит серьезно.

Действительно так думает.

Он не играет и не пытается произвести на меня впечатление.

Ему не все равно.

Я вздыхаю.

— Не знаю. Просто кажется… будто другого шанса у нас не будет.

Он снова стонет.

— Ага, я знаю. Уж я-то, черт возьми, знаю.

Он выпрямляется, и в голосе появляется властная твердость.

— Но сейчас у тебя есть основные потребности. Ты поешь. А потом уложишь свою хорошенькую задницу в постель.

Я хихикаю.

— Мою хорошенькую задницу? — повторяю я, поднимаясь.

— Ага, — рычит он.

Его взгляд пылает, а большая ладонь стискивает эту самую хорошенькую задницу.

— Делай, что тебе говорят, — игриво приказывает он. — Там, откуда я родом, женщины слушаются своих мужчин. Так ты будешь слушаться?

Он приподнимает бровь, бросая мне вызов.

Сердце сбивается с ритма.

И к моему изумлению, он резко шлепает меня по заднице.

Я смеюсь, а щеки вспыхивают.

Киваю.

Потому что сделаю все, о чем он попросит.

И, возможно, именно в этом проблема.

— Как насчет тоста? — спрашивает он. — Мама всегда говорила, что тост полезен при расстройстве желудка.

— Мама? — переспрашиваю я.

— Ага.

Он произносит это с такой любовью, что я невольно улыбаюсь.

— А что насчет отца? Вы с ним ладите?

— Ага. Он хороший человек, — задумчиво отвечает Шеймус. — По крайней мере, по моим меркам.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

Он склоняет голову набок.

— Возьми своих братьев. Ты назвала бы их хорошими людьми?

Я медленно киваю.

— Теперь понятно, — тихо произношу я.

Я выдыхаю, а он направляется на кухню и кладет хлеб в тостер. Устроившись на краю дивана, наблюдаю, как Шеймус намазывает готовый тост маслом, разрезает на треугольники и приносит мне.

Я жадно ем. Крошки сыплются на маленькую тарелку, а он наблюдает за мной.

— Хорошая девочка, — говорит Шеймус.

Затем рассказывает о маленьких лавках у себя дома и о том, как хотел бы сводить меня в итальянскую лавку Д’Агостино — единственное подобное место поблизости.

— У них лучший домашний хлеб, а к нему подают оливковое масло со специями, — говорит он с улыбкой.

Когда я доедаю тост, его голос снова становится мягким.

— Так, разговоров достаточно. Тебе нужно отдохнуть. Ты ложишься на кровать, а я посплю на диване.

Ну уж нет.

Черта с два.

Я не ждала шесть месяцев возможности остаться с ним наедине ради того, чтобы он спал на диване.

— Почему? — спрашиваю я, изображая невинность.

Будто и без того не знаю причины.

Он тихо рычит, а в глазах вспыхивает нечто жаркое и напряженное. Качает головой, словно пытается избавиться от проносящихся в ней мыслей. Когда проводит ладонью по волосам, они встают дыбом — лохматые, непокорные.

И мне это, блядь, безумно нравится.

— Нужно найти тебе что-нибудь из одежды.

Я качаю головой.

— Все нормально. На мне трусики-шортики и футболка. В них и буду спать.

Его глаза темнеют, челюсти сжимаются.

— Почему бы тебе не соблазнить меня окончательно, черт возьми? — рычит он.

Я пожимаю плечами, сама невинность.

Но я хочу, чтобы он меня желал. Мне нужно знать, что влияю на него так же сильно, как он на меня.

Никто прежде не заставлял меня чувствовать подобное. Ни один мужчина никогда не смотрел на меня так, как он.

Почему не я?

Почему не сейчас?

— Ты меня даже не заметишь, — невинно говорю я, — если оставишь между нами немного места.

Но я не невинна.

Даже близко.

Твою мать.

Он заставляет меня испытывать чувства, о существовании которых я даже не подозревала. Мое сердце не просто ускоряется — оно бешено и неумолимо бьется о ребра, а затем пульс опускается ниже, посылая жар между ног. Я не знала, что мужской голос способен пустить по конечностям вспышку адреналина, подобную лесному пожару. Что одно простое прикосновение — или даже мысль о нем — может зажечь меня изнутри.

Я открываю мир, о котором раньше не знала, но который, оказывается, был мне необходим.

Мир адреналина, дыхания и жара.

И хочу исследовать каждый его дюйм вместе с Шеймусом.

Поэтому устраиваю представление.

Медленно выпутываюсь из одежды… намеренно не торопясь. Трусики-шортики обтягивают мягкие изгибы моей задницы, почти ничего не скрывая. Шеймус издает глубокий, гортанный стон, прорезающий тишину.

Я вдыхаю, а затем судорожно и неровно выдыхаю.

Просовываю руки под футболку и расстегиваю бюстгальтер. Моя грудь небольшая и упругая, соски затвердели под тонким хлопком.

— Боже, мать твою, женщина, — рычит он. — Мужчине понадобятся гребаные стальные нервы, чтобы не поддаться твоему искушению.

Вот как?

Я сдерживаю ухмылку.