В зале становится тише.

Я чувствую напряжение отца Данила в первом ряду. Роман Сергеевич сидит неподвижно, но взгляд тяжёлый.

— Наши отношения начались по моей инициативе, — продолжает Данил. — Я использовал давление и своё положение, чтобы заставить Миру согласиться на них. Она не должна отвечать перед университетом, прессой или семьёй Вольских за мои поступки.

В первом ряду мама сжимает руку отца.

Антон смотрит прямо на Данила.

— То, что Мира находится рядом со мной сейчас, является её решением. Метка, охрана, моё желание и любые публичные ожидания не дают мне права говорить от её имени.

Он переводит взгляд на меня.

Перед всем залом.

И замолкает.

Не объявляет, что я его девушка.

Не говорит, что мы живём вместе.

Оставляет место для моего голоса.

Данил садится.

Декан наклоняется ко мне:

— Вы хотите выступить?

Я смотрю в зал.

На родителей. Настю. Антона. Арину. Романа Сергеевича. Журналистов, которые ещё вчера обсуждали, сколько мне заплатили и как долго Данил будет мной интересоваться.

Потом на мужчину рядом.

Он ждёт.

Я включаю микрофон.

— Я действительно не знала о помолвке Данила и Арины, — начинаю я. — Узнала после появления метки. В расторжении соглашения участия не принимала и просила Данила не передавать акции семье Вольских ради меня.

Несколько журналистов начинают записывать быстрее.

— Наши отношения начались под давлением. Этот факт не исчезает из-за того, что позже я сама решила остаться. Документы, подтверждающие произошедшее, сохранены у моего юриста. Дальнейшие юридические решения я приму самостоятельно.

Данил не шевелится.

Через связь я чувствую его страх.

Но он не прерывает.

— Сейчас я нахожусь рядом с Данилом по собственной воле. Я отозвала перевод и продолжу учёбу в своей группе. Это не означает, что я забыла прошлое или согласна с каждым его поступком.

Я смотрю на него.

— Это означает, что я вижу, как он начал брать ответственность, говорить правду и останавливаться там, где раньше применил бы силу.

В зале стоит полная тишина.

— Я решила дать нашим отношениям возможность. Это мой выбор. Прошу не превращать его в оправдание поступков Данила, обвинение в мой адрес или повод обсуждать моё состояние здоровья.

Я выключаю микрофон.

Данил смотрит на меня так, словно вокруг больше никого нет.

Декан даёт слово журналистам.

Первой поднимается женщина из городского канала:

— Мира, вы сказали, что отношения начались под давлением. Рассматриваете ли вы возможность обращения в полицию против Данила Громова?

Я снова включаю микрофон.

— Я уже получила юридическую консультацию. Решение приму без публичных комментариев.

— Данил, вы признаёте возможную уголовную ответственность?

Он отвечает сразу:

— Да.

По залу проходит шум.

— Вы готовы сотрудничать со следствием?

— Если Мира подаст заявление, дам показания и не стану использовать влияние семьи.

Роман Сергеевич резко поднимает голову, но промалчивает.

Другой журналист спрашивает:

— После такого заявления вы всё ещё хотите продолжать отношения?

Данил смотрит на меня.

— Да.

— Почему?

— Потому что люблю её.

Щёки вспыхивают.

Он произносит это перед камерами так же спокойно, как сообщает о выходе из компании. Без красивой речи. Без обещаний изменить мир.

Просто говорит.

— Мира, вы отвечаете взаимностью? — сразу спрашивают из первого ряда.

Я готовлюсь уйти от ответа.

Потом вижу Настю.

Она не кивает и не подсказывает. Только ждёт.

Как и Данил.

— Да, — отвечаю я. — Люблю.

В зале вспыхивают десятки камер.

Метка обжигает плечо горячей волной. Данил сжимает пальцы на столе, удерживая себя на месте.

Ещё один журналист поднимает руку:

— Значит ли это, что вы собираетесь пожениться?

Я перевожу взгляд на Данила.

Вот он.

Вопрос, который собирается задать сам.

Он не тянется к коробке.

Сначала смотрит на меня.

— Можно? — спрашивает тихо, но микрофон улавливает.

В зале становится так тихо, что я слышу слабый шум вентиляции.

Он спрашивает разрешение.

Сейчас.

Перед всеми.

Я медленно киваю.

— Можно.

Данил встаёт.

Достаёт из внутреннего кармана чёрную коробку и обходит стол. Я тоже поднимаюсь.

Он останавливается передо мной.

На колено не опускается. Свежие швы и зафиксированное плечо делают бы этот жест неудобным, а Данил никогда не любит изображать то, что считает лишним.

Просто встаёт напротив и открывает коробку правой рукой.

Внутри лежит кольцо из белого золота с небольшим прозрачным камнем. Без огромной короны и сложного узора. Тонкое, аккуратное, такое, которое можно носить каждый день и не снимать перед занятиями.

Я ожидаю чего-то вызывающего и дорогого.

Он выбирает простое.

— Когда ты его купил? — спрашиваю я.

— Первое — через неделю после фотографии.

По залу проезжает тихий смешок.

Я поднимаю брови.

— Первое?

— Это седьмое.

— Данил.

— Остальные размеры были неправильные.

— Ты мог спросить.

— Теперь спросил.

Камеры продолжают снимать, но напряжение в зале становится мягче.

Он смотрит прямо в глаза.

— Мира Белова, я не обещаю стать нормальным.

— Очень хорошее начало.

— Зато не вру.

— Продолжай.

— Буду ревновать, контролировать себя хуже, чем тебе нравится, и хотеть знать каждый твой маршрут.

— Данил.

— Но телефон без разрешения не возьму. После твоего «нет» остановлюсь. Если появится правда, которая касается тебя, расскажу сразу. И если однажды ты решишь уйти, я попрошу остаться один раз.

Метка под повязкой пульсирует в такт его сердцу.

— Я люблю тебя, тихоня. Хочу, чтобы ты жила со мной, спорила со мной, выбирала имена нашим детям и каждый день напоминала, что мои планы не считаются общими, пока ты не согласилась.

Лицо горит.

Где-то в первом ряду Настя закрывает рот ладонью.

— Ты опять про детей перед всеми, — шепчу я.

— Сказал правду сразу.

— Здесь журналисты.

— Они всё равно спросили бы.

Он слегка поднимает коробку.

— Ты выйдешь за меня, когда сама будешь готова?

Не «сейчас».

Не весной.

Не потому, что метка уже существует.

Когда сама буду готова.

Вопрос оставляет мне время.

И выбор.

— А если я скажу, что свадьба не раньше окончания университета? — спрашиваю я.

— Буду ждать.

— Без тайной подачи заявления в загс?

— Без.

— Без назначенной даты за моей спиной?

— Да.

— Платье выберу сама.

— Если оно будет закрытое.

Я молча смотрю.

— Выберешь сама, — исправляется он.

— Гостей тоже.

— Крылова не позовём.

— Позовём всю проектную группу.

Лицо становится мрачнее.

— Хорошо.

— И фамилию сменю только после свадьбы.

— Да.

— В системе квартиры пока остаётся Белова.

— До свадьбы.

— Данил.

— Остаётся Белова.

Я выдыхаю.

— Тогда да.

Он замирает.

Будто всё ещё не верит.

— Повтори.

— Я выйду за тебя.

Метка вспыхивает жаром.

В зале раздаются аплодисменты, щёлкают камеры, кто-то из студентов свистит. Данил слышит только меня.

Он достаёт кольцо.

— Правая рука.

Я протягиваю.

Пальцы у него едва заметно дрожат. Данил Громов может держать оружие, избивать Корсакова одной рукой и спокойно отказываться от компании перед советом директоров.

Но сейчас не сразу попадает кольцом на палец.

Я улыбаюсь.

— Волнуешься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да.

Кольцо скользит на безымянный палец правой руки и подходит точно.

— Антон правильно измерил, — говорю я.

Данил сразу хмурится.

— Не порть момент.

— Ты сам его попросил.