В его голосе появляется знакомая холодная твёрдость.

— Завтра закончу.

— Что именно?

— Всё.

— Данил, это звучит тревожно.

— Для Вольских — да.

— Не делай ничего незаконного.

— Постараюсь.

— Мне нужно «не сделаю».

— Не сделаю.

— И отцу не угрожай.

— Это сложнее.

— Данил.

— Хорошо.

Я улыбаюсь.

— Напишешь после совета?

— Если захочешь знать.

— Хочу.

— Тогда напишу.

Мы прощаемся.

Он не просит адрес.

Не напоминает, что начнёт поиски на четвёртый день.

Не пытается отговорить от перевода.

После разговора я долго сижу на кровати, держа телефон в ладонях.

Я добиваюсь того, чего хотела.

Данил понимает, что может потерять меня.

Только вместе с ним это понимаю и я.

Утром действие подавителя начинает слабеть.

Сначала появляется лёгкое тепло в метке. Потом короткая тяжесть в груди, далёкая и приглушённая.

Данил находится где-то далеко.

Злится.

Сдерживается.

Связь возвращается медленно, поэтому его эмоции ощущаются отдельными толчками.

Я завтракаю на кухне, когда телефон звонит.

Роман Сергеевич.

Мы раньше почти не разговаривали без Данила.

Я отвечаю.

— Доброе утро.

— Мира, вы знаете о заседании?

— Данил сказал.

— Тогда понимаете, что происходит.

— Частично.

— Он собирается отказаться от места в совете, личной доли в семейном фонде и всех активов, которые защищены соглашением с Вольскими.

Я ставлю чашку.

— Зачем?

— Чтобы вывести себя из-под брачного договора. Если у него не останется доли, которую гарантировали Вольские, основание соглашения исчезнет.

— Он говорил, что подал иск.

— Иск останется. Но Данил решил не ждать.

— Компания?

— Контрольный пакет останется у семьи. Его личная доля перейдёт в независимый фонд сотрудников.

Я медленно выдыхаю.

— «Рубеж»?

— Отдельный фонд академии он забирает с собой. Юристы готовили структуру всю ночь.

— Значит, он не отдаёт компанию Вольским.

— Нет.

— И не выполняет пункт про прекращение отношений.

— Нет.

— Тогда чего хотите от меня?

Роман Сергеевич замолкает.

— Остановите его.

— Почему я?

— Потому что меня он не слушает.

— И правильно делает, если вы предлагали ему уехать с Ариной.

— Я предлагал временное публичное решение, которое сохранило бы активы.

— Ценой новой лжи.

— Ценой месяца.

— Для меня это выглядело бы так, будто он выбрал помолвку.

— Вам он мог объяснить.

— А остальным снова позволил бы считать Арину невестой, а меня любовницей.

— Бизнес редко строится на справедливых формулировках.

— Тогда пусть выстраивает другой.

Он тяжело выдыхает.

— Вы понимаете, что Данил отказывается от значительной части наследства?

— Да.

— Ради женщины, которая уехала и не обещает вернуться.

— Он делает это ради права выбирать самому.

Я повторяю слова Данила.

Роман Сергеевич молчит.

— Вы уже говорите одинаково.

— Это не означает, что я согласна со всем.

— Тогда попросите его отложить заседание.

— Я не буду использовать чувства, чтобы заставить его оставить договор, который он ненавидит.

— А он использовал ваши чувства много раз.

— Поэтому я не хочу становиться такой же.

На другом конце становится тихо.

— Заседание начнётся через двадцать минут, — произносит Роман Сергеевич. — Трансляция закрытая, но я отправлю вам ссылку.

— Зачем?

— Чтобы вы увидели последствия своего решения.

— Это его решение.

— Теперь они связаны.

Он завершает разговор.

Ссылка приходит через минуту.

Я открываю её на ноутбуке.

На экране появляется длинный зал с панорамными окнами. За овальным столом сидят девять человек. Роман Сергеевич находится во главе. Справа — Арина и высокий светловолосый мужчина, вероятно её отец.

Данил сидит напротив.

Один.

Без Макса.

На нём чёрный костюм, левая рука остаётся неподвижной возле корпуса. Перед ним лежит папка и телефон. Лицо выглядит спокойным.

Я включаю звук.

— Уведомление о расторжении помолвки нарушает пункт одиннадцать соглашения, — говорит отец Арины. — До решения суда наши гарантии сохраняются. Данил обязан либо выполнить условие об устранении причины, либо передать пакет.

— Я не обязан ничего, — отвечает Данил. — С сегодняшнего дня у меня нет пакета.

По столу проходит шум.

Роман Сергеевич наклоняется вперёд.

— Данил, документы ещё не подписаны.

— Подписаны пятнадцать минут назад.

Он открывает папку и раскладывает бумаги.

— Мои восемнадцать процентов переходят в фонд сотрудников. Доля в управляющей компании возвращается семейному трасту без права продажи Вольским. «Рубеж» и связанные с ним активы выделены в отдельную структуру, которая принадлежит мне.

— Ты не можешь вывести академию без решения совета, — произносит Роман Сергеевич.

— Могу. В приложении к соглашению она указана как мой личный проект и финансируется через отдельный счёт.

Отец Арины берёт документы.

— Это фиктивная передача.

— Проверяйте.

— Вы теряете право голоса в компании.

— Уже потерял.

Арина смотрит на Данила.

— Ты всё это сделал ради неё?

Он поворачивает голову.

— Ради себя.

— Ты никогда не хотел выходить из семейного бизнеса.

— Раньше не хотел.

— Что изменилось?

— Надоело, что мою жизнь считают приложением к акциям.

— А Мира?

Данил смотрит прямо в камеру.

Я замираю.

Он не может знать, что я смотрю.

И всё равно кажется, будто взгляд направлен на меня.

— Мира не причина, — произносит он. — Она первая потребовала, чтобы я выбирал честно.

В зале становится тихо.

Отец Арины резко закрывает папку.

— Тогда соглашение о помолвке теряет экономический предмет.

— Именно.

— Компенсацию вы всё равно выплатите.

— Выплачу.

— Семья потребует публичного заявления.

— Получит.

Арина снимает кольцо.

Медленно кладу на стол перед Данилом.

— Значит, всё?

— Всё закончилось в день подписания, — отвечает он. — Сегодня это оформлено.

Она смотрит несколько секунд, затем кивает.

— Хорошо.

Роман Сергеевич поднимается.

— Заседание не окончено.

— Для меня окончено, — говорит Данил.

Он закрывает папку и встаёт.

Отец преграждает путь.

— Выйдешь сейчас — больше не вернёшься в совет.

— Не собирался.

— Ты отказываешься от семьи.

Данил останавливается.

— Нет. От ваших решений за меня.

Метка вспыхивает горячо.

Я чувствую его боль. Сильную, но спокойную.

Он действительно уходит.

Не ради красивого жеста перед прессой.

Отказывается от системы, которая много лет давала деньги, влияние и возможность делать всё без последствий.

Потому что впервые понимает: власть, которой он пользовался, одновременно держит его самого.

Данил делает шаг к двери.

Роман Сергеевич поворачивается к камере.

На секунду наши взгляды встречаются через экран.

Он знает, что я смотрю.

— Данил, — произносит отец. — Если выйдешь, не проси вернуться.

Громов берётся за ручку.

— Я никогда не просил.

Дверь закрывается.

Трансляция обрывается.

Я остаюсь перед тёмным экраном.

Телефон вибрирует.

Сообщение от Данила.

Данил: Помолвки больше нет. Компанию Вольские не получат. «Рубеж» мой.

Следом приходит ещё одно.

Данил: Ты просила говорить всю правду сразу. Я больше не наследник группы «Громов». Отец исключил меня из совета.

Я набираю:

Мира: Ты в порядке?

Ответа нет.

Метка передаёт тяжёлую пустоту.

Я звоню.

Данил отклоняет вызов.

Через минуту приходит сообщение:

Данил: Пока нет.