Три точки появляются сразу.

Данил: Адрес знаешь.

Ни «я пришлю машину». Ни «выходи через пять минут». Ни привычного приказа.

Только адрес знаешь.

Я переодеваюсь в джинсы и тёмную водолазку, собираю волосы той самой чёрной резинкой. В сумку кладёт телефон, ключи, паспорт и зарядку.

Настя встречает меня в коридоре.

— Куда?

— К Данилу.

— Зачем?

— Поговорить.

— По телефону нельзя?

— Можно.

— Тогда зачем едешь?

Я застёгиваю пальто.

— Потому что хочу увидеть его.

Она смотрит на меня несколько секунд.

— После Арины?

— Именно после Арины.

— Ты возвращаешься?

— Сегодня приеду сама. Это не значит, что остаюсь навсегда.

— Для Громова значит.

— Я скажу иначе.

— Он услышит только «сама пришла».

— Возможно. Но это всё равно будет правдой.

Настя скрещивает руки.

— Мира, я не собираюсь запрещать. Но ты должна понимать: сейчас он ведёт себя тише один день. Один.

— Понимаю.

— Он заставил тебя.

— Помню.

— Угрожал Антону.

— Помню.

— Запирал, проверял телефон, врал про невесту.

— Помню всё.

— И всё равно едешь.

Я беру сумку.

— Да.

— Почему?

Ответ уже появляется внутри, но произнести его я пока не могу.

— Расскажу, когда сама пойму.

Настя подходит и поправляет воротник моей водолазки, плотнее закрывая метку.

— Геолокацию включи для меня.

— Включу.

— Позвони, если он начнёт давить.

— Хорошо.

— И не позволяй превращать одну добровольную встречу в согласие на всю жизнь.

— Именно об этом я и хочу поговорить.

Я вызываю такси сама.

Охрана возле подъезда оживляется, когда выхожу. Один мужчина касается гарнитуры, но не подходит. Через минуту телефон вибрирует.

Данил: Почему такси?

Я смотрю на охранника возле машины.

Конечно, ему уже сообщают.

Мира: Потому что я вызвала его сама.

Данил: Моя машина безопаснее.

Мира: Тогда я передумаю.

Ответа не следует.

Такси подъезжает через четыре минуты.

Никто меня не останавливает.

Данил открывает дверь после первого звонка.

На нём тёмные домашние брюки и серая футболка, надетая поверх повязки. Левую руку он держит ближе к корпусу, движения остаются скованными. Лицо выглядит уставшим, под глазами ложатся тени.

Он смотрит на меня, затем на пустой коридор.

— Одна.

— Да.

— Сама.

— Да.

Взгляд становится тяжелее.

— Входи.

Он отступает, оставляя проход.

Я пересекаю порог. Система доступа сразу показывает знакомое имя:

Мира Громова.

— Фамилию исправь, — говорю я, снимая пальто.

— Завтра.

— Почему не сейчас?

— Хочу ещё сутки смотреть.

— Данил.

Он подходит к панели, открывает настройки и заменяет фамилию.

На экране появляется:

Мира Белова.

Я теряюсь.

— Так быстро?

— Ты попросила.

Он закрывает настройки.

В квартире ничего не меняется. Ноутбук лежит на столе, чашка стоит возле дивана, вещи в гостевой остаются в шкафу. Только разбитую лампу заменяют, а на двери спальни появляется новый замок.

Данил забирает моё пальто и вешает в прихожей.

— Чай?

— Да.

Он идёт на кухню.

Я следую за ним. На столе стоит тарелка с нетронутой едой. Рядом лежат антибиотики и лист назначений.

— Ты не ужинал.

— Не хотел.

— Таблетки нужно после еды.

— Знаю.

— Тогда почему не поел?

— Ждал.

— Ты не знал, что я приеду.

— Надеялся.

Он достаёт чайник правой рукой. Я забираю его.

— Сядь.

— Командуешь.

— Прошу.

Данил садится.

Я наливаю воду, ставлю чайник, затем разогреваю еду. Всё это уже происходило раньше, только тогда он считал мою заботу доказательством принадлежности.

Сейчас молчит.

Я ставлю перед ним тарелку.

— Сначала ешь.

— Потом поговорим?

— Во время.

— Хорошо.

Он берёт вилку.

Я сажусь напротив.

— Арина рассказала про соглашение то же, что и ты.

— Значит, встреча была бесполезной.

— Нет. Она рассказала, почему продолжала считать помолвку настоящей.

— Потому что ей так было выгодно.

— Потому что ты выполнял публичные условия.

— Три раза.

— Этого хватило.

Данил медленно жуёт, не отводя взгляда.

— Она предложила мне уехать.

— Знаю.

— Откуда?

— Вольские всегда покупают удобное решение раньше, чем начинают угрожать.

— Она не угрожала.

— Пока.

— И я отказалась.

— Знаю.

— Ты мог спросить почему.

— Потому что не продаёшь решения.

Он повторяет собственное сообщение.

— И потому что не хочу исчезать из-за чужого договора.

— Хорошо.

— Но это не означает, что я возвращаюсь к тебе насовсем.

Вилка останавливается.

— Ты пришла.

— Поговорить.

— Вечером. С сумкой.

— В ней только телефон и документы.

— Значит, остальное здесь.

— Это ты не отдал вещи.

— Потому что знал, что вернёшься.

Я глубоко вдыхаю.

— Вот так и начинается давление.

Данил кладёт вилку.

— Хорошо. Говори.

— Что?

— Условия.

Я ожидаю спора, а не готовности слушать.

— Ты хочешь, чтобы я снова оставалась здесь?

— Да.

— Тогда перестанешь проверять мой телефон.

— Да.

— Никогда?

— Если тебя похитят или пропадёт связь, проверю всё.

— В обычной ситуации — нет.

— Да.

— Не станешь запирать дверь снаружи.

— Да.

— Не будешь входить в гостевую без стука и разрешения.

Он молчит дольше.

— Данил.

— Хорошо.

— После моего «нет» остановишься.

Его лицо становится жёстче.

— В сексе?

Щёки сразу теплеют.

— В любых прикосновениях.

— Если ты в опасности, остановлю не тебя, а опасность.

— Речь про нас.

— Хорошо.

— Один раз услышал — остановился. Без давления, угроз и торговли.

— Постараюсь.

— Мне нужно не «постараюсь».

— Я не буду врать, что сразу стану другим.

Это разумно.

И очень неудобно.

— Тогда после первого нарушения я ухожу.

— На сколько?

— Насовсем, если снова заставишь меня.

Взгляд темнеет.

Метка передаёт вспышку тяжёлой ярости. Он сжимает пальцы на столе, но голос сохраняет ровным.

— Не заставлю.

— Наручники тоже исчезнут.

— Из спальни?

— Из нашей жизни.

— Убрать могу. Выбросить нет.

— Почему?

— Нравятся.

Я закрываю глаза.

— Данил.

— Использовать без согласия не буду.

— Хорошо.

— С согласия оставлю.

Лицо обдаёт жаром.

— Я не собираюсь соглашаться.

— Тогда просто будут лежать.

Спорить о предмете, которым никто пока не собирается пользоваться, не имеет смысла.

— Антону больше не угрожаешь.

— Он не подходит к тебе вне университета.

— Мы работаем над общим проектом.

— В университете переживу.

— И если он снова предложит помощь?

— Сломаю…

Я смотрю на него.

Данил замолкает.

— Что?

— Поговорю с тобой.

— Сначала со мной.

— Да.

— Без ударов.

— Если он не тронет тебя.

— Без ударов.

Мышцы на его челюсти напрягаются.

— Хорошо.

— Арину не унижаешь публично.

— Я уже отправил заявление.

— В нём только твоя ответственность?

— Да.

— Дай посмотреть.

Данил протягивает телефон.

В черновике заявления стоит:

Решение о прекращении помолвки принято мной единолично. Арина Вольская не несёт ответственности за расторжение договорённостей между семьями. Любые предположения о её поведении, ставшем причиной разрыва, являются ложными.

Ни моего имени, ни метки, ни обвинений в адрес Арины.

— Хорошо написано, — признала я.

— Юрист старался.

— Ты согласовал?

— Удалил три абзаца.