Я смотрю на мужчину у двери.

— Данил обещал.

— Тогда проверим, насколько его новая способность слушаться работает без капельницы.

Мы поднимаемся на третий этаж. Квартира встречает нас знакомым запахом кофе, духов Насти и стирального порошка. После нескольких дней у Данила узкая прихожая кажется непривычно маленькой. Мои ботинки стоят возле стены, куртка висит на прежнем месте, на тумбочке лежат ключи, которые я не успела забрать перед первой поездкой на гонку.

Будто здесь ничего не меняется.

Только я уже не могу вернуться в жизнь, где Данил Громов являлся опасным одногруппником, а не человеком, чью боль я чувствовала под собственной кожей.

Настя запирает дверь и проверяет цепочку.

— Сначала душ, потом еда, затем рассказываешь всё про склад.

— Я уже рассказывала по телефону.

— Ты сказала: «Корсакова задержали, Данил опять разорвал швы». Это не рассказ.

— Я устала.

— Поэтому сначала душ.

Она забирает моё пальто и вешает в шкаф.

Я прохожу в свою комнату.

На кровати лежат вещи, которые Настя успела собрать из квартиры Данила: несколько водолазок, домашние брюки, косметичка, ноутбук и зелёный халат, купленный им ещё до фотографии.

— Зачем ты привезла халат? — спрашиваю я.

— Макс положил. Я хотела выбросить, но он дорогой.

— Очень практично.

— Злиться лучше в качественной ткани.

Я касаюсь мягкого рукава.

Данил готовит для меня комнату заранее. Покупает одежду, выбирает размер тапочек, ставит средства в ванной и планирует, как заставит остаться на ночь.

Рядом с этим лежит чёрная резинка, которую он отдал сегодня.

Её я снимаю с волос и кладу на тумбочку.

Арина выбирает стол возле окна.

Когда мы с Настей входим в кафе на следующий день, она уже ждёт. На девушке светлый брючный костюм, тонкая блузка и небольшие золотые серьги. Волосы свободно падают на плечи. Кольцо с фотографии остаётся на пальце.

Возле дальнего выхода стоит мужчина в тёмном костюме. Охранник Арины не пытается выглядеть случайным посетителем.

Настя занимает стол через проход, достаёт ноутбук и заказывает большой чайник. Она обещает не вмешиваться, пока я сама не попрошу.

Я подхожу к Арине.

— Добрый день.

Она поднимается.

— Здравствуй, Мира.

Мы обмениваемся коротким рукопожатием. Её ладонь прохладная, запах омеги — лёгкий и дорогой, с нотами жасмина. Он не давит и не вызывает у меня никакой реакции.

А Данил говорит, что во время гона именно запах омеги должен был стать причиной потери контроля.

Вместо этого он реагирует на меня.

— Спасибо, что пришла, — говорит Арина.

— Вы предложили поговорить.

— Давай без «вы». Мы ровесницы.

— Хорошо.

Официант приносит воду и меню. Я заказываю чай. Арина просит кофе без сахара.

Пока официант отходит, мы молча изучаем друг друга.

Её взгляд несколько раз останавливается на воротнике моей водолазки. Метку я закрываю плотной тканью. Данил хочет, чтобы её видели все. Мне требуется время, чтобы привыкнуть самой.

— Он поставил её во время гона? — спрашивает Арина.

— Да.

— Ты позволила?

Вопрос звучит прямо, но без грубости.

— Укус позволила. О связи никто не знал.

— Конечно. Метка на бете невозможна.

— Врач сказал то же самое.

Арина берёт стакан воды.

— Данил счастлив.

— Он редко выглядит счастливым.

— Для него счастье выглядит как желание запереть всё ценное в сейфе и носить ключ на шее.

Слишком точное описание.

— Ты хорошо его знаешь?

— Достаточно, чтобы понимать, каким мужем он был бы для меня. И недостаточно, чтобы хотеть знать больше.

Я смотрю на кольцо.

— Тогда зачем отказываешься расторгать помолвку?

— Я не отказываюсь. Я отказываюсь подписывать красивое заявление об обоюдном решении и отдавать семье Громовых всё, что моя семья вложила в их компанию.

— Данил сказал, что выплатит компенсацию.

— Он выплатит. Вопрос в сумме и условиях.

Официант ставит перед нами чашки. Арина дожидается, пока он уйдёт.

— Данил отправил уведомление утром, не обсудив его ни с советом, ни с отцом. Через двадцать минут юрист предложил деньги. Через час в деловой прессе появились слухи, что Громов разрывает соглашение из-за неизвестной беты.

— Я не разговаривала с прессой.

— Я знаю. Информация вышла от людей моего отца.

— Зачем?

— Чтобы повысить цену.

Ответ звучит спокойно.

— Значит, твоя семья использует меня в переговорах.

— Как и семья Громовых использовала меня последние полтора года.

— Данил говорил, что сразу сказал тебе: свадьбы не будет.

— Говорил.

— Ты ему не поверила?

— Я поверила документам, совету директоров, нашим родителям и тому, что он продолжал выполнять публичную часть соглашения.

— Три мероприятия и фотосессия.

В её глазах появляется удивление.

— Он рассказал подробно.

— После того как скрывал сам факт помолвки.

— Это на него похоже.

Арина снимает кольцо и кладёт на стол. На пальце остаётся светлая полоса.

— Данил не лгал мне. Он просто считал, что его слова «я на тебе не женюсь» освобождают от ответственности за всё остальное. Он приезжал на мероприятия, становился рядом, позволял журналистам писать о свадьбе и никогда публично не опровергал. Его устраивало, что семья получает нужные гарантии, а он — доступ к трасту.

— Ты хотела за него замуж?

Она проводит пальцем по краю кольца.

— Я хотела брак, который усилил бы обе семьи. Данил подходил лучше остальных.

— Это не совсем ответ.

— Ты спрашиваешь, любила ли я его?

— Да.

— Нет.

Прямота удивляет.

— Тогда почему написала мне?

— Потому что он разрушил соглашение за один час, едва ты потребовала честности. Ради меня он за полтора года не сделал ни одного лишнего звонка.

— Я не требовала расторгать.

— Ему не требовалось требование. Достаточно было понять, что помолвка мешает получить тебя.

Я опускаю взгляд на чай.

— Ты злишься на меня?

— Да.

— Это честно.

— Но несправедливо, — добавляет Арина. — Злиться следует на Данила, отца и себя. Ты не знала.

— Теперь знаю.

— И всё равно останешься с ним?

Я поднимаю глаза.

— Я ещё ничего не решила.

— Мира, у тебя его метка. Ты сидишь здесь и каждые несколько минут проверяешь телефон, потому что он должен написать. Ты решила раньше, чем успела признать.

Телефон действительно лежит рядом с чашкой экраном вверх.

До сообщения Данила остаётся десять минут.

Я переворачиваю его.

— Метка не равна решению.

— Для Данила равна.

— Для меня — нет.

Арина чуть улыбается.

— Теперь понимаю, почему он выбрал тебя.

— Потому что я спорю?

— Потому что ты всё ещё веришь, что словами можно заставить его соблюдать границы.

— Сегодня он не приехал.

Её улыбка исчезает.

— Серьёзно?

— Я попросила.

— И он остался в клинике?

— Да.

— Тогда ситуация хуже, чем я думала.

— Почему?

— Данил никогда никого не слушает.

— Это не новость.

— Нет. Но ради тебя он начал пытаться. Значит, отступать не станет.

Я сцепляю пальцы на коленях.

— Чего ты хочешь от меня?

Арина смотрит прямо.

— Уехать из города на несколько месяцев.

Настя за соседним столом поднимает голову от ноутбука. Она не слышит слов, но следит за моим лицом.

— Зачем?

— Пока наши семьи не закончат переговоры. Пресса быстро потеряет интерес, если тебя нигде не будет. Метку можно скрыть. Ты продолжишь учёбу дистанционно, получишь квартиру, охрану и компенсацию.

— Ты предлагаешь мне деньги.

— Предлагаю возможность выйти из конфликта, который начался до тебя.

— И освободить Данила?

— Он свободен. Я не собираюсь выходить за мужчину, который поставил метку на другую женщину.

— Тогда зачем мне уезжать?