Его лицо становится жёстче.

— Мира.

— Ты знал, что она считает себя твоей невестой?

— Знал о договоре между семьями.

— Я спросила другое.

— Знал.

Ответ звучит спокойно. Как всегда.

Только сейчас эта спокойная честность уже не кажется достоинством. Данил говорит правду тогда, когда скрывать становится бессмысленно.

— И всё это время молчал.

— Она для меня ничего не значит.

— Для неё, судя по словам твоего отца, значит.

— Это её проблема.

— Ты официально с ней помолвлен.

— Был.

Роман Сергеевич холодно смотрит на сына.

— Пока соглашение действует.

— Больше нет.

— Ты ещё ничего не расторг.

— Расторгну сегодня.

— Это договор между двумя семьями, а не запись на ужин.

— Мне плевать.

Данил снова протягивает руку, но я прижимаю ладонь к животу и не позволяю коснуться.

Метка отзывается новой болью.

Он чувствует. На секунду напрягается, будто неприятное ощущение проходит и через его тело.

— Мы едем в клинику, — произносит Данил. — Там поговорим.

— Ответь сейчас.

— На что?

— У тебя были с ней отношения?

Вопрос приходится произнести ровно, хотя лицо сразу обдаёт жаром. Я понимаю, что вокруг люди. Роман Сергеевич стоит рядом, Макс находится неподалёку, а за спиной полицейские водят задержанных.

Но после всего, что произошло между нами ночью, мне требуется прямой ответ.

Данил смотрит на меня внимательнее.

— Я её не трахал.

Жар поднимается до ушей.

— Можно было ответить приличнее.

— Ты спросила про отношения.

— Отношения состоят не только из этого.

— Не целовал. Не жил с ней. Не оставался наедине дольше десяти минут.

— Встречался?

— Три официальных мероприятия.

Роман Сергеевич добавляет:

— И совместная фотосессия для объявления о помолвке.

Я поворачиваюсь к Данилу.

— Фотосессия?

— Приехал, встал рядом, позволил сделать несколько снимков и ушёл.

— Ты не сказал фотографу, что жениться не собираешься?

— Фотографу это было неинтересно.

— Арине сказал?

— Сказал, что свадьбы не будет.

— Когда?

— После объявления.

— Но помолвку не расторг.

— Нет.

— Почему?

В его взгляде появляется раздражение. Не на меня. Скорее на необходимость объяснять то, что он давно признал неважным.

— Потому что документ давал отцу и Вольским то, что им было нужно. Меня он ни к чему не обязывал.

— Если свадьба назначена на весну, значит, обязывал.

— Они назначили дату без меня.

Роман Сергеевич медленно застёгивает пальто.

— Дата обсуждалась на совете семей. Данил получил протокол.

— И выбросил, — отвечает он.

— Игнорирование документа не отменяет соглашение.

Я смотрю на мужчину, который три недели требовал от меня соблюдать каждую формулировку сделки. Любое пропущенное слово превращает в разрешение. Любую уступку считает обязательством.

Собственный договор он просто выбрасывает.

— Ты должен был рассказать, — говорю я.

— Зачем?

— Чтобы я знала, с кем связываюсь.

— Ты всё равно пыталась сбежать.

— Это не ответ.

— Ответ. Узнав про помолвку в первый день, ты бы держалась ещё дальше.

— Значит, ты сознательно лишил меня информации, потому что она могла повлиять на моё решение.

— Да.

Я закрываю глаза на секунду.

— Ты понимаешь, что именно поэтому я не могу тебе доверять?

— Ты не доверяла и до этого.

— Данил.

— Что? Хочешь, чтобы я придумал красивое объяснение? Я не сказал, потому что ты использовала бы Арину как ещё одну причину уйти. Мне это было невыгодно.

Сухо. Точно. Без единой попытки смягчить.

Такой ответ подходит ему лучше всего.

— Мира должна ехать отдельно, — произносит Роман Сергеевич. — Корсаков задержан. Острая угроза снята. Дальше она сама решит, где находиться.

— Она едет со мной.

— Нет, — говорю я.

Данил поворачивает голову.

— Что?

— В клинику я поеду. После осмотра решу, куда дальше.

— Решишь в моей квартире.

— Я уже была там достаточно долго.

Метка снова обжигает плечо. На этот раз боль проходит ниже, к груди. Я сжимаю ткань пальто возле ключицы.

Данил оказывается рядом за один шаг.

— Сильно?

— Терпимо.

Он тянется к воротнику, но я перехватываю его руку.

— Не здесь.

— Тогда в машину.

— Я поеду с вашим отцом.

— Нет.

— Данил, — жёстко произносит Роман Сергеевич. — Ты снова говоришь за неё.

— Потому что метка активна. В другой машине ей станет хуже.

— До клиники пятнадцать минут.

— Значит, пятнадцать минут она будет рядом.

Я смотрю на чёрный внедорожник, потом на Данила. Он бледный, под рубашкой расползается тёмное пятно крови. Левая рука висит вдоль тела, пальцы двигаются с трудом.

Ему тоже требуется врач.

— Хорошо, — говорю я. — До клиники едем вместе.

На его лице появляется удовлетворение.

— Только до клиники, — добавляю я.

— Посмотрим.

Он открывает заднюю дверь серого автомобиля Макса и ждёт, пока я сяду. Сам устраивается рядом. Макс занимает водительское место, Роман Сергеевич едет следом в своём внедорожнике.

Едва двери закрываются, Данил снимает куртку. Ткань рубашки на плече пропитана кровью.

— Расстегни, — говорю я.

— Здесь?

— Мне нужно посмотреть рану.

— Могла бы просто сказать, что хочешь меня раздеть.

Щёки вспыхивают.

— У тебя разошлись швы.

— И всё равно краснеешь от слова «раздеть».

— Потому что ты говоришь это специально.

— Разумеется.

Данил расстёгивает рубашку правой рукой. Я помогаю снять ткань с левого плеча, стараясь не задеть рану. Повязка держится плохо, край отклеивается, на коже выступает кровь.

В кармане двери лежит автомобильная аптечка. Я достаю стерильную салфетку и прикладываю поверх старой повязки.

— Прижми.

— Ты прижми.

— У тебя работает правая рука.

— Она занята.

Его ладонь ложится на моё колено.

Я сразу смотрю вниз.

— Убери.

Данил сжимает пальцы один раз, затем всё-таки переносит руку на салфетку.

— Сегодня слышу чаще.

— Что именно?

— Твои просьбы.

— Это должно стать обычным, а не редким достижением.

— Обычным не станет.

Я отворачиваюсь к окну.

Машина выезжает из промышленного района. За стеклом сменяют друг друга склады, заправки и первые жилые кварталы. Утренний снег быстро превращается на дороге в серую воду.

Данил берёт телефон Макса с центральной консоли.

— Дай номер юриста, который ведёт семейные соглашения.

Макс смотрит в зеркало.

— Зачем?

— Расторгнуть помолвку.

— Отец запретит действовать до совета.

— Я не спрашивал.

Макс называет контакт.

Данил звонит сразу:

— Александр, подними соглашение с Вольскими. Готовь уведомление о расторжении.

Мужской голос в динамике отвечает осторожно:

— Данил Романович, документ связан с акционерным договором. Односторонний выход повлечёт…

— Меня не интересуют последствия.

— Роман Сергеевич должен согласовать.

— Не должен.

— Вольские потребуют компенсацию.

— Получат деньги.

— Речь может идти о пакете акций.

— Получат деньги.

— Данил Романович, это разные суммы.

— Для тебя?

— Для компании.

— Компания переживёт.

Юрист замолкает.

— К полудню уведомление должно быть у Арины, её отца и совета директоров, — продолжает Данил. — Подготовь публичное заявление. Помолвка расторгнута по моей инициативе. Без формулировок про обоюдное решение.

— Вы уверены?

— Нет. Поэтому повторяю третий раз.

— Подготовлю.

Данил завершает вызов и кладёт телефон обратно.

Я смотрю на его профиль.

— Ты всегда так решаешь вопросы?

— Да.

— Даже не знаешь, что потеряет компания.

— Знаю.