— Она останется здесь, — произносит Данил.

— Сегодня да, — уточняю я. — Из-за состояния.

— Потом тоже.

— Потом обсудим.

— Уже обсудили.

Врач тяжело вздыхает и поворачивается к Данилу:

— Теперь плечо.

— Оно в порядке.

— Кровь на полу утверждает обратное.

Данил садится на край кровати. Врач осматривает рану, снимает остатки повязки и ругается:

— Два шва разошлись полностью. Один натянут. Что ты делал?

Я смотрю в стену.

— Был занят, — отвечает Данил.

— Вижу.

— Зашивай.

Пока врач обрабатывает плечо, Макс собирает осколки лампы. Роман Сергеевич стоит возле окна и несколько раз смотрит на метку, будто пытается решить задачу, которой не должно существовать.

— Это осложняет ситуацию, — произносит он.

— Решает, — отвечает Данил.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Да.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

— О каких обязательствах вы снова говорите?

Роман Сергеевич застёгивает пиджак.

— Сейчас это не имеет отношения к вашему состоянию.

— Ваш сын использовал ту же фразу, когда вы сказали, что какая-то женщина вернулась в город.

Данил напрягается, и врач раздражённо надавливает ему на здоровое плечо.

— Не двигайся.

— Кто вернулся? — повторяю я.

— Никто важный, — отвечает Данил.

— Для твоего отца важный.

— Для меня — нет.

— Это связано с тем, что я бета?

— Больше уже нет.

— Что значит «больше»?

Роман Сергеевич смотрит на сына.

— Расскажи ей сам. Когда закончится гон и ты снова начнёшь думать.

— Я думаю.

— Ты поставил невозможную метку девушке, которую собирался удерживать фотографией. Твоя оценка собственного состояния неубедительна.

Данил резко поворачивается к нему.

Игла дёргается, и врач ругается:

— Ещё раз пошевелишься — привяжу к кровати теми ремнями, которые ты вчера отверг.

— Закончи.

— Тогда сиди спокойно.

Я не свожу взгляда с Романа Сергеевича.

— Вы можете ответить мне?

— Могу. Но должен ответить он.

— Почему?

— Потому что именно ему потом придётся объяснять, зачем он скрыл это.

Данил молчит.

Внутри поднимается неприятное предчувствие.

— Что ты скрыл?

— Не сейчас.

— Удобно.

— Мира.

— Ты потребовал от меня честности, проверял телефон, переписки и каждый маршрут. При этом сам что-то скрываешь.

— Это не влияет на нас.

— Тогда расскажи.

Данил смотрит прямо на меня.

— После Корсакова.

— Почему всё всегда после Корсакова?

— Потому что сначала нужно оставить тебя живой.

Врач заканчивает новый шов, обрабатывает рану и накладывает плотную повязку.

— Гон пошёл на спад после формирования связи, — сообщает он, сверяясь с показателями. — Температура тридцать семь и восемь. Подавитель всё равно поставлю. Организму нужен отдых.

Он делает Данилу инъекцию в правое плечо.

— Сонливость появится через десять минут. Ложись на спину. Левой рукой не двигай.

— Хорошо.

— Сейчас поверил?

— Нет.

Врач собирает инструменты.

— Мира, вам тоже нужно отдохнуть. Вода, лёгкая еда. Если метка начнёт сильно болеть или появится температура, звоните.

Он протягивает мне визитку с номером.

— Спасибо.

Роман Сергеевич направляется к двери.

— Макс останется на этаже. Утром приедет лаборатория.

— Отец, — зовёт Данил.

Тот останавливается.

— Не пытайся увезти её, пока я сплю.

— Сейчас я больше доверяю ей, чем тебе.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Она сама решит, когда уйти после осмотра.

— Не уйдёт.

— Данил, — тихо говорю я.

Он смотрит на меня.

— После всего, что произошло, ты всё равно продолжаешь говорить за меня.

— Потому что знаю ответ.

— Ты его не знаешь.

— Почувствую через метку.

Я вздрагиваю.

— Не смей использовать её, чтобы контролировать меня.

— Уже чувствую страх и злость.

— Это не даёт тебе права.

— Права мне никогда не требовались.

Роман Сергеевич устало качает головой и выходит. Врач направляется следом. Макс ставит возле двери новую аптечку, перед уходом смотрит на меня:

— Охрана снаружи. Вызов врача одной кнопкой на панели.

— Хорошо.

— Телефон у вас?

— Да.

— Тогда до утра.

Дверь закрывается.

Мы остаёмся вдвоём.

В спальне пахнет лекарствами, кровью и феромонами Данила. Гон действительно ослабевает, но его запах всё равно ощущается слишком сильно.

Я поднимаю с пола водолазку, которую сняла перед близостью, затем вспоминаю, что такая же уже на мне. Голова работает плохо.

— Это в стирку, — произносит Данил.

Он сидит на кровати, опираясь правой рукой о матрас. Седативное начинает действовать: веки становятся тяжелее, движения замедляются.

Я собираю одежду и кладу на кресло.

— Ложись.

— Ты тоже.

— Я пойду в гостевую.

— Врач сказал оставаться рядом.

— В одной квартире, а не в одной кровати.

— Разница большая.

— Для меня достаточная.

Я направляюсь к двери.

Метка обжигает плечо.

Боль проходит по груди и заставляет остановиться.

Данил резко втягивает воздух.

— Что?

— Жжёт.

— Подойди.

— Это ничего не решит.

— Подойди, Мира.

Я делаю один шаг к кровати.

Жжение ослабевает.

Ещё один.

Метка перестаёт болеть, оставив только ровное тепло.

— Отлично, — говорю я. — Теперь моё тело решило помогать тебе удерживать меня.

— Умное тело.

— Замолчи.

— Злишься сильнее.

— Потому что ты доволен.

— Я поставил метку женщине, на которую смотрел три месяца. Конечно, доволен.

— Ты понятия не имел, что она закрепится.

— Результат от этого хуже не стал.

— Для тебя.

— Для нас.

Я остаюсь возле кровати, но не сажусь.

— Я согласилась на секс.

— Знаю.

— И разрешила укус, потому что ты сказал, что метки быть не может.

— Я тоже так думал.

— Значит, связь появилась случайно.

Данил поднимает голову.

— Для тебя важно это слово?

— Очень.

— Тогда метка случайная. Ты всё равно моя.

— Никакая метка не превращает меня в собственность.

— Она сообщает всем альфам, что приближаться опасно.

— Это не одно и то же.

— Для них — одно.

Я сцепляю края покрывала на груди.

— Сделка закончена.

— Ещё два дня.

— Третье желание выполнено раньше.

— Верно.

— Значит, удаляй фотографию.

Данил несколько секунд смотрит на меня. Потом протягивает руку к телефону на тумбочке.

— Подойди.

— Зачем?

— Сама проверишь.

Я сажусь на самый край кровати, оставляя между нами расстояние.

Он разблокирует телефон и открывает скрытый альбом.

На экране появляется та самая фотография.

Я сразу отвожу взгляд.

— Смотри.

— Я знаю, что на ней.

— Тогда смотри, как удаляю.

Данил нажимает на значок корзины. Затем открывает папку с недавно удалёнными файлами и очищает её. После заходит в облачное хранилище, проверяет резервные копии и удаляет сохранённый файл оттуда.

— Мессенджер, — напоминаю я.

Он открывает нашу первую переписку. Фотография хранится в сообщении, которое я отправила по ошибке.

Данил удаляет её у себя, затем выбирает удаление для обоих участников.

Пустое место остаётся между сообщениями.

— Ещё где-то есть? — спрашиваю я.

— Нет.

— Я не могу проверить.

— Не можешь.

— Тогда почему должна верить?

— Не должна.

Он кладёт телефон мне на ладонь.

— Но снимок мне больше не нужен.

Я проверяю альбомы, корзину и облако ещё раз. Фотографии нигде нет.

— Сделка закончена, — повторяю я.

— Да.

— Значит, теперь я могу уйти.

— Нет.

Я медленно поднимаю взгляд.

— Ты обещал удалить снимок после трёх недель и трёх желаний.