— Я оденусь.

— На полу осколки, — напоминает он.

Только теперь я смотрю под ноги. Возле кресла действительно лежат кусочки разбитой лампы. От кровати до ванной остаётся чистый проход, но джинсы и водолазка валяются рядом с дальним краем матраса.

Данил подходит, поднимает мою одежду правой рукой и кладёт на кровать. Двигается медленнее обычного. На левом плече расходятся швы, кровь стекает по груди и капает на пол.

— Тебе тоже нужен врач.

— Сначала ты.

— Со мной всё в порядке.

Метка вспыхивает ярче, словно решает опровергнуть мои слова.

Внутри груди что-то сжимается. Я чувствую тяжёлый толчок, хотя Данил стоит в нескольких шагах и даже не касается меня.

Он тоже замирает.

— Ты это почувствовал? — спрашиваю я.

— Да.

— Что именно?

— Тебя.

Ответ совсем не помогает.

Я забираю бельё и водолазку, закрываюсь в ванной и поворачиваю замок. Свет оказывается слишком ярким. В зеркале отражается раскрасневшееся лицо, спутанные волосы и следы его рук на коже.

Между бёдер саднит. На внутренней стороне бедра остаётся тонкий след крови. Я быстро отворачиваюсь от собственного отражения и включаю воду.

Разбираться с тем, что происходит в кровати, сейчас не получается.

Я сама вхожу в спальню.

Сама раздевается.

Сама говорит, что хочу Данила.

Эту часть он у меня не отнимает.

Но я соглашаюсь на близость и обычный укус, который должен был зажить через несколько дней. На связь, способную изменить всю жизнь, согласия никто не спрашивает.

Я осторожно промываю кожу влажным полотенцем. Когда ткань касается метки, пальцы сводит от жара. Узор под кожей снова светится.

— Мира, — зовёт Данил из спальни.

— Я одеваюсь.

— Открой дверь.

— Зачем?

— Ты слишком долго молчишь.

— Прошло две минуты.

— Долго.

— Подожди.

Он дёргает ручку.

— Данил!

— Проверил.

— Я закрылась специально.

— Вижу.

Я натягиваю бельё и водолазку. Джинсы не надеваю: после первой близости тесная ткань причиняет неприятные ощущения. Приходится завернуться в покрывало поверх голых ног и открыть дверь.

Данил стоит прямо перед ней.

— Отойди.

Он пропускает меня в спальню, но взгляд сразу опускается на ноги.

— Где джинсы?

— Мне больно.

Лицо Данила становится жёстким.

— Где?

От прямого вопроса щёки вспыхивают.

— Ты прекрасно знаешь.

Он протягивает руку.

Я отступаю.

— Не трогай.

— Хочу проверить, сильно ли…

— Врач проверит моё состояние. Ты уже достаточно проверил.

Данил замолкает.

На его губах остаётся высохший след моей крови. Увидев его, я снова смотрю в зеркало. Метка продолжает пульсировать.

— Ты знал, что так произойдёт? — спрашиваю я.

— Нет.

— Ты хотел поставить метку.

— Хотел укусить.

— Потому что был в гоне?

— Потому что ты моя.

— Я разрешила только после твоих слов, что метка у беты не закрепится.

— Я был в этом уверен.

— Получается, ты ошибся.

— Получается.

Он произносит это спокойно, но в глазах остаётся удовлетворение. Данил не сожалеет о результате. Его беспокоит лишь то, что он не может объяснить.

— И что теперь?

— Теперь никто не приблизится к тебе, не почувствовав меня.

— Я спрашивала про связь.

— Она принялась.

— Я вижу.

— Значит, активна.

— Очень содержательное объяснение.

— Через минуту будет врач.

В дверь спальни стучат.

— Данил, открой, — произносит Роман Сергеевич. — Врач здесь.

Громов берёт с пола тёмные домашние брюки и надевает их. На пояснице и боку остаются красные полосы от моих ногтей. Я сразу отвожу взгляд.

Он замечает и медленно застёгивает пояс.

— Нравится?

— Нет.

— Врёшь.

— Сейчас совсем не время.

— Для меня время всегда подходящее.

Данил открывает внутренний замок, затем входную дверь спальни.

Первым входит тот же врач, который зашивал плечо. За ним появляются Роман Сергеевич и Макс. Отец Данила окидывает взглядом разбитую лампу, кровь на полу и меня, завернувшуюся в покрывало.

Его лицо становится мрачнее.

— Вы целы? — спрашивает он.

— Да.

— Она сказала, что ей больно, — вмешивается Данил.

— После первой близости это ожидаемо, — отвечает врач. — Если кровотечение небольшое и нет резкой боли в животе, осмотр можно отложить.

Лицо вспыхивает так сильно, что хочется спрятаться в ванной до следующего года.

— Небольшое, — выдавливаю я.

Макс отводит взгляд. Роман Сергеевич сохраняет спокойное выражение, хотя разговор явно не доставляет ему удовольствия.

Врач ставит медицинский чемодан на тумбочку.

— Покажите метку.

Я крепче прижимаю покрывало.

— Здесь?

— Мне достаточно увидеть кожу на плече. Остальное можно оставить закрытым.

Данил подходит и тянет край ткани.

Я перехватываю его руку.

— Сама.

Он убирает пальцы, но остаётся рядом.

Я спускаю покрывало с одного плеча. Водолазку приходится осторожно оттянуть в сторону. Метка находится ближе к шее, над лопаткой. Укус уже перестаёт кровить, а линии вокруг него становятся темнее.

Врач надевает перчатки и подносит к коже небольшой сканер. На экране прибора появляется золотая полоса, затем несколько цифр.

Он повторяет измерение.

— Что? — требует Данил.

— Активная связь.

Роман Сергеевич хмурится.

— Проверьте вторичный статус.

— Уже.

— И?

Врач смотрит на меня.

— Мира остаётся бетой.

Я выдыхаю.

Данил кладёт ладонь мне на поясницу.

— Метка говорит другое.

— Вторичный пол не меняется за одну ночь, — спокойно объясняет врач. — У неё нет омежьего гормонального профиля. Температура обычная, уровень феромонов соответствует бете. При этом связь сформировалась и принялась организмом.

— Такое бывает? — спрашиваю я.

— В медицинской литературе описаны единичные случаи неполных следов у бет. Они исчезали в течение нескольких часов. Здесь полноценный двусторонний отклик.

— Она исчезнет?

Врач снова смотрит на показатели.

— Сейчас оснований так думать нет.

В груди тяжело ударяет.

Метка отзывается теплом.

Данил резко вдыхает.

Я поворачиваю к нему голову.

— Ты снова почувствовал?

— Да.

— Что?

— Твой страх.

От этих слов становится ещё страшнее.

— Так быть не должно.

— Уже есть, — произносит он.

— Замолчи, — говорит Роман Сергеевич сыну и обращается к врачу: — Риски?

— Первые сутки будут нестабильными. Возможны скачки температуры, слабость, боль в месте укуса, резкая реакция на расстояние. У омег подобное проходит быстрее рядом с альфой. Как отреагирует организм беты, данных нет.

— Я должна оставаться рядом с ним? — спрашиваю я.

— Пока показатели не выровняются, лучше находиться в одной квартире.

Данил смотрит на меня с тяжёлым удовлетворением.

— Удобно, — произношу я.

— Я врача не подкупал.

— Ты бы подкупил.

— Не понадобилось.

Роман Сергеевич подходит ближе к прибору.

— Связь можно снять?

— В первые часы теоретически возможно подавить формирование, но последствия непредсказуемы. У омеги резкое разрушение свежей метки вызывает шок. Для беты риски выше, потому что мы не понимаем механизм принятия.

— Значит, нельзя, — говорит Данил.

— Решать будет Мира, — отвечает врач.

В комнате становится тихо.

Громов медленно поворачивает голову к мужчине.

— Повтори.

— Метка находится на её теле. Решение об обследовании и возможном подавлении принимает она.

— Метка моя.

— След ваш. Тело её.

Мне становится легче от того, что хотя бы один человек в этой квартире понимает разницу.

— Я сейчас не готова решать, — говорю я.

— Тогда наблюдаем сутки, — отвечает врач. — После сделаем анализы и посмотрим динамику.