— Из-за желания?

— Нет.

— Из-за раны?

— Не только.

— Тогда почему?

Щёки загораются.

— Я не обязана всё объяснять.

— Обязана. Сейчас — обязана.

Я закрываю глаза на секунду.

— Потому что хочу тебя.

За дверью слышится резкий вдох.

Роман Сергеевич отворачивается.

Макс смотрит в стену.

— Скажи ещё раз, — требует Данил.

— Ты слышал.

— Скажи.

— Я хочу тебя, — произношу я тише. — И понимаю, что ты можешь потерять контроль.

Данил тяжело дышит.

— Если войдёшь, назад я тебя не выпущу.

— Понимаю.

— Остановиться могу не суметь.

— Понимаю.

— Будет больно.

Пальцы холодеют.

— Понимаю.

— И всё равно войдёшь?

— Да.

Из спальни доносится глухой стон. Данил упирается лбом в дверь.

— Откройте, — говорю я Максу.

Роман Сергеевич перехватывает его руку раньше, чем тот касается ключа.

— Последний раз спрашиваю: вы уверены?

— Да.

— Если передумаете, нажмите тревожную кнопку. Мы останемся в квартире.

— Нет.

— Что?

— Вы должны уйти.

— Исключено.

— Я не хочу, чтобы за дверью стояли люди и слушали.

От стыда хочется провалиться сквозь пол, но физическую логику этой ночи нужно решить сейчас.

Макс кашляет и снова смотрит в стену.

Роман Сергеевич качает головой:

— Мы останемся в гостиной.

— Тогда я не войду.

— Мира.

— Вы хотите, чтобы решение было моим. Я решила. Уходите из квартиры. Оставьте врача и охрану на этаже. Если понадобится помощь, нажму кнопку.

— Данил может забрать телефон.

— Кнопку закрепите на одежде.

— Вы собираетесь снять одежду.

Лицо вспыхивает ещё сильнее.

— Тогда положу рядом с кроватью.

Из спальни раздаётся голос Данила:

— Отец, выйди.

— Ты сейчас не решаешь.

— Она решила.

Роман Сергеевич долго смотрит на закрытую дверь. Затем достаёт из кармана маленький чёрный брелок и протягивает мне.

— Двойное нажатие. Дверь откроют силой.

Я беру устройство.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я считаю это ошибкой.

— Я тоже.

— И всё равно идёте.

— Да.

Макс открывает механический замок, но сразу отступает. Дверь остаётся закрытой.

Роман Сергеевич надевает пальто.

— Охрана останется возле лифта. Врач — в соседней квартире. Если Данил потеряет сознание или откроется кровотечение, нажмите кнопку.

— Хорошо.

— И Мира.

— Да?

— Метки у беты действительно быть не может. Но укус может повредить сосуд. Не позволяйте ему касаться шеи.

Совет звучит разумно.

Только я уже знаю, что Данил редко позволяет мне что-то решать в момент, когда его руки оказываются на моём теле.

Отец Громова уходит первым. Макс задерживается.

— Я положил новый блокатор и препарат на тумбочку.

— Спасибо.

— Вы можете передумать до того, как откроете.

— Знаю.

Он смотрит на меня с сомнением, затем выходит. Входная дверь закрывается. Через несколько секунд срабатывает внешний замок.

Я остаюсь одна в коридоре.

Перед спальней.

Сердце бьётся так сильно, что звук отдаётся в ушах.

— Они ушли, — говорю я.

— Я слышал.

— Ты ещё можешь отказаться.

Изнутри доносится короткий смешок.

— Я уже отказывался. Ты не ушла.

Я кладу ладонь на ручку.

— Отойди от двери.

Шаги перемещаются вглубь комнаты.

Я открываю.

В спальне горит только свет возле кровати. Опрокинутое кресло лежит на боку, лампа разбита, осколки рассыпаны возле стены. Покрывало лежит на полу. На тумбочке стоят новый блокатор, ампула и стакан воды.

Данил находится у панорамного окна.

Он снимает повязку. На левом плече расходятся два шва, кровь тонкой полосой стекает по груди. Кожа блестит от пота, мышцы напряжены, дыхание тяжёлое.

Взгляд сразу опускается на мою шею.

Я закрываю дверь.

— Не запирай, — говорю я.

Данил нажимает внутренний замок.

Щелчок звучит слишком громко.

— Ты обещал…

— Я ничего не обещал.

— За дверью всё равно охрана.

— Пусть попробуют войти.

Я остаюсь возле порога.

Запах альфы заполняет комнату. Тяжёлый, горячий, терпкий. От него кружится голова, а кожа под водолазкой становится чувствительнее.

Данил медленно двигается ко мне.

— Последний шанс.

— Ты уже говорил.

— Уходи.

— Нет.

— Я прощаю желание.

— Я остаюсь сама.

Его челюсть напрягается.

— Раздевайся.

От прямого приказа всё внутри сжимается.

— Сам сказал уходить.

— Ты отказалась. Теперь делай то, ради чего вошла.

Я снимаю пальто и кладу на кресло, прежде чем вспоминаю, что оно лежит на полу. Приходится повесить на дверную ручку.

Пальцы дрожат, когда я берусь за край водолазки.

Данил смотрит.

Не подходит, не помогает и не отводит глаз.

Я стягиваю ткань через голову. Волосы рассыпаются по плечам. Затем расстёгивает джинсы и медленно снимаю их, оставшись в белье.

— Дальше, — произносит он.

Щёки горят.

— Я выполню желание так.

— Ты сказала, что остаёшься по своей воле.

— Да.

— Тогда снимай.

Я отворачиваюсь к кровати и расстёгиваю бюстгальтер. Лямки соскальзывают с плеч. Я кладу его на край матраса и прикрываю грудь руками.

Данил резко выдыхает.

— Руки вниз.

— Мне неловко.

— Я вижу.

— Тогда дай лечь.

— Сначала хочу посмотреть.

Слишком знакомая фраза.

Вторая сцена с бельём всплывает в памяти, но сейчас между нами нет ни условий, ни безопасной дистанции. Данил стоит в нескольких шагах, находясь в гоне, а я остаюсь перед ним обнажённой по собственной воле.

Я медленно опускаю руки.

Его взгляд становится тёмным.

— Трусики тоже.

— Данил…

— Сними.

Я подчиняюсь.

Холодный воздух касается кожи. Я сразу сажусь на край кровати, пытаясь прикрыться волосами.

— Ложись.

Третье желание.

Именно эти слова он произносит в первую ночь сделки.

Я забираюсь под серую простыню и ложусь на спину. Тревожную кнопку кладу возле подушки, чтобы дотянуться правой рукой.

Данил замечает.

— Оставь.

— Не забирай.

— Не собираюсь.

Он подходит к кровати.

Я вижу, как ему тяжело двигаться медленно. Пальцы сжимаются, мышцы на животе напрягаются. Запах становится сильнее с каждым шагом.

Данил останавливается возле матраса.

— Скажи, что хочешь этого.

Я сглатываю.

— Я уже сказала.

— Ещё раз.

— Хочу.

— Меня?

— Тебя.

— Секс со мной?

Лицо вспыхивает.

— Да.

— Скажи нормально.

— Я хочу секса с тобой.

Последние слова звучат едва слышно.

Данил закрывает глаза.

Несколько секунд он просто стоит, пытаясь удержать остатки контроля.

Потом срывается.

Он оказывается на кровати одним движением, нависает сверху и впивается в мои губы. Поцелуй сразу получается жадным и тяжёлым. Правая рука ложится на бедро, подтягивает к нему. Левой он старается не опираться, но плечо всё равно напрягается, кровь снова выступает на коже.

— Рана, — успеваю прошептать я.

— Потом.

Его рот спускается к шее.

Я вспоминаю слова Романа Сергеевича и упираюсь ладонью в подбородок Данила.

— Шею нельзя.

Он замирает.

Дыхание обжигает кожу.

— Почему?

— Сосуды. Укус.

— Ты бета.

— Всё равно нельзя.

Данил поднимает голову. Зрачки расширены, взгляд с трудом удерживается на моём лице.

— Хорошо.

Он слышит.

Пусть только сейчас. Пусть в одном условии.

Но слышит.

Губы перемещаются ниже, к ключице и груди. От прикосновений тело отзывается сразу. Стыд снова пытается подняться, но я заставляю себя не закрываться.

Я выбираю эту ночь.

Выбираю его.

Данил целует, кусает и удерживает за бедро, оставляя на коже следы. Его пальцы скользят между ног. Я напрягаюсь, но он останавливается.