— Здание давно закрыто. Отопления нет.

— Насте я скажу, куда еду.

— Говори.

— И отправлю адрес.

— Отправишь.

Он не возражает против мер предосторожности. Не потому, что уважает моё право на безопасность, а потому, что совершенно уверен в собственном контроле над ситуацией.

У подъезда Данил провожает меня до двери. В этот раз не пытается поцеловать. Стоит на нижней ступени и смотрит, пока я набираю код.

— Утром приедешь? — спрашиваю я.

Вопрос вырывается сам.

На его лице появляется едва заметное удовлетворение.

— Соскучилась?

— Хочу знать, ждать тебя или ехать на автобусе.

— Приеду в девять.

— Первая пара в десять.

— Позавтракаем.

Сегодня мы должны были сделать то же самое. Если бы Данил предупредил, что его задержит отец, я не простояла бы возле подъезда пятнадцать минут.

— Не опаздывай, — говорю я.

Он подходит на одну ступень выше. Теперь находится совсем близко и может рассмотреть моё лицо при свете лампы над козырьком.

— Переживала.

— Я не знала, где ты.

— Завтра будешь знать.

Данил касается губами моего лба и отступает.

Я захожу внутрь.

Только поднявшись в квартиру, понимаю, что он впервые попрощался, не заставив меня целоваться.

Утром Данил приезжает без опоздания.

Ровно в девять во дворе появляется его чёрное купе. Я вижу машину из окна кухни, допиваю чай и надеваю пальто.

Сегодня на мне прямые чёрные джинсы, тёмно-зелёная водолазка и короткие ботинки на толстой подошве. Рыжие волосы заплетены в свободную косу, которую я закрепила третьей резинкой. Две предыдущие Данил так и не вернул.

Настя выходит в прихожую с бутербродом в руке.

— Напиши, когда доберётесь до этой академии.

— Обязательно.

— И когда уедете оттуда.

— Хорошо.

Она оценивает мою одежду.

— Перцовый баллончик взяла?

Я касаюсь внутреннего кармана пальто.

— Да.

— Нож?

— У меня нет ножа.

— Зато у твоего психопата их, судя по всему, несколько.

— Он не мой.

Настя откусывает бутерброд и смотрит на меня слишком выразительно.

— Я имею в виду, что мы встречаемся только по договору.

— Конечно.

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

Она действительно ничего не сказала, но с тех пор, как я рассказала о крови из носа, постоянно смотрит так, будто знает обо мне что-то важное.

Я выхожу из квартиры.

Данил ждёт возле машины. На нём чёрные джинсы, плотный тёмный свитер и кожаная куртка. Увидев меня, он оглядывает двор, затем открывает пассажирскую дверь.

— Доброе утро.

— Доброе.

Я сажусь.

На центральной панели стоят два бумажных стакана и лежит пакет из пекарни. Данил обходит машину и занимает водительское место.

— Я уже завтракала.

— Это на большой перемене.

Он передаёт мне стакан.

Внутри горячий какао, а не кофе.

— Почему какао?

— После четырёх кофе не пьёшь. Утром предпочитаешь сладкое.

Я смотрю на стакан.

В библиотеке Данил перечислил привычки, которые заметил за три месяца. Тогда это испугало. Сейчас его внимание вызывает другое чувство, которому я пока не хочу давать название.

— Спасибо.

Он касается ладонью моего затылка и притягивает для короткого поцелуя. Не спрашивает, как обычно. Однако сегодня я не успеваю даже напрячься: его губы мягко касаются моих и сразу отпускают.

— За какао благодарят так, — произносит Данил.

— Тебя никто не учил принимать обычное «спасибо»?

— Не пригодилось.

Он выезжает со двора.

До трёх у нас три пары.

Первая проходит в старом лекционном зале на четвёртом этаже. Аудитория рассчитана почти на сто человек: семь полукруглых рядов поднимаются от преподавательской кафедры, между ними тянутся две лестницы. На стенах висят портреты бывших ректоров, под потолком мерцают длинные лампы. В центре первого ряда уже сидят отличники с распечатками, у задней стены шумят студенты, которые пришли только ради отметки в журнале.

Мы с Настей занимаем места в третьем ряду справа. Данил садится слева от меня, кладёт на стол тетрадь и ручку.

Сегодня он действительно собирается записывать.

Преподаватель начинает лекцию о корпоративных рисках. Первые двадцать минут Громов не отвлекается. Потом его рука оказывается на спинке моего кресла, пальцы касаются распущенных возле косы прядей.

Я поворачиваю голову.

— Мы договорились закончить проект после третьей пары, — шепчу я.

— Помню.

— Тогда слушай.

— Слушаю.

Он продолжает медленно перебирать мои волосы, но хотя бы не кладёт ладонь на колено.

После звонка преподаватель просит нас задержаться и уточняет, готовы ли предварительные расчёты.

— Базовый сценарий закончили, — отвечаю я. — Осталось проверить чувствительность и оформить выводы.

— Хорошо. Завтра принесите черновик презентации.

— Принесём, — говорит Данил.

По его тону кажется, что сомнений быть не может.

Из лекционного зала мы направляемся в соседний корпус. Между зданиями проходит застеклённый переход. Снаружи идёт мелкий снег, ветер бросает белые крупинки на окна. Внутри пахнет мокрой одеждой и кофе из автоматов.

На второй паре Данил сидит за мной, потому что свободных мест рядом не остаётся. Я чувствую его взгляд, но он не отвлекает. После занятия мы спускаемся в компьютерную аудиторию на первом этаже.

Здесь четыре ряда столов, на каждом стоит по два монитора. Окна выходят во внутренний двор, жалюзи подняты, серый зимний свет ложится на белые стены. Несколько студентов выполняют лабораторные работы у дальней стены. Мы выбираем компьютер в последнем ряду, чтобы не мешать остальным.

Я сажусь перед монитором. Данил пододвигает второй стул и устраивается справа.

Следующий час проходит за расчётами.

Он вводит данные, я проверяю формулы и записываю выводы. Мы почти не спорим. Данил быстро замечает ошибки, но не переписывает всё сам. Если я не согласна, объясняет решение один раз, затем ждёт, пока я проверю.

— При росте страхового тарифа на десять процентов проект остаётся прибыльным, — говорю я. — Но если одновременно снизить объём перевозок…

— Сценарий становится слишком искусственным, — заканчивает он. — Возьми падение на семь процентов. Это реальное значение за прошлый кризис.

— У тебя есть отчёты компании отца?

— Есть.

— Он разрешил использовать данные?

Данил смотрит на меня.

— Нет.

— Тогда мы не можем вставлять их в проект.

— Цифры обезличены.

— Всё равно нужно указать источник.

— Укажем отраслевую статистику. Она почти такая же.

Я открываю сайт статистического агентства. Данные действительно совпадают с небольшой погрешностью.

— Ты всё заранее проверил?

— Ночью.

— Когда успел?

— После того как отвёз тебя.

Вчера я легла около полуночи. Данил, похоже, ещё несколько часов работал над нашим проектом.

— Мог написать, — говорю я. — Я бы тоже помогла.

— Ты не спала две ночи из-за фотографии. Нужно было отдохнуть.

Я замолкаю.

Данил не извиняется за то, что сам стал причиной бессонницы. Однако следит, чтобы я ела, приносит какао и ночью заканчивает расчёты, потому что считает, что мне нужно поспать.

В нём странно сочетаются жестокость и забота. Настоящей заботой её назвать сложно: она слишком властная, не оставляющая выбора. Но притворной тоже не выглядит.

В два двадцать мы сохраняем готовую модель и закрываем программу.

— Презентацию сделаем завтра, — говорю я.

— Сегодня вечером.

— Мы же едем в академию.

— После неё ко мне.

— Уже будет поздно.

— Значит, отвезу домой позже.

Он забирает мою флешку из системного блока и кладёт во внутренний карман куртки.

— Можешь вернуть? Это моя флешка.

— У меня не потеряется.

Данил собирает мои вещи и закидывает рюкзак на плечо.

К трём часам последняя пара заканчивается.