На пятнадцатое утро в восемь двадцать во дворе нет ни Данила, ни его машины.

Я стою возле подъезда в тёмно-синих брюках, рыжем свитере и длинном сером пальто. Волосы собраны в низкий хвост другой резинкой. После второго желания я всё чаще выбираю брюки: в них спокойнее.

На улице морозно. Ночная вода замёрзла, под ногами похрустывает тонкий лёд. Возле детской площадки дворник посыпает дорожки песком, над крышами домов поднимается бледное зимнее солнце.

В восемь двадцать пять я проверяю телефон.

Сообщений нет.

В восемь тридцать звоню Данилу.

Гудки идут долго. Он не отвечает.

Чувство внутри трудно назвать тревогой. Скорее, непривычным беспокойством. Громов уже две недели контролировал каждый мой шаг, писал по ночам, ждал возле университета и знал расписание лучше меня. На него не похоже просто опоздать.

В восемь тридцать пять я пишу:

Мира: Ты приедешь?

Сообщение остаётся непрочитанным.

Настя выходит через несколько минут. Сегодня она в короткой чёрной дублёнке, светло-голубом шарфе и джинсах. Увидев меня, удивляется:

— Ты всё ещё здесь?

— Данил не приехал.

— Какая трагедия. Поедем на автобусе.

— Он не отвечает.

— Может, понял, что нормальные люди не завтракают за полтора часа до занятий.

Я убираю телефон в карман, но через минуту достаю снова.

Ничего.

Мы добираемся до университета на автобусе. В салоне жарко и тесно, окна запотели, люди стоят почти вплотную. Я держусь за поручень и проверяю телефон на каждой остановке.

Настя замечает.

— Ты волнуешься за него?

— Нет. Просто это странно.

— Конечно.

Я не отвечаю.

Первая пара проходит в аудитории двести четырнадцать. Это вытянутая комната с тремя рядами столов, высокими окнами и белой доской во всю стену. Возле двери стоит шкаф с учебными пособиями, на подоконниках лежат свёрнутые карты экономических районов. Мы занимаем привычные места во втором ряду.

Стул за моей спиной остаётся пустым.

Преподаватель по экономическому анализу — невысокая женщина в бордовом костюме — входит ровно в десять, открывает журнал и начинает перекличку.

— Громов?

Тишина.

Она ставит отметку и поднимает глаза.

— Белова, Данил предупреждал об отсутствии?

— Нет, Елена Павловна.

— Странно. Сегодня я хотела распределить итоговые проекты.

Через десять минут на доске появляется список пар. Моё имя стоит рядом с фамилией Громова.

Белова — Громов. Анализ инвестиционных рисков транспортного предприятия.

Тема настолько подходит семейному бизнесу Данила, что я подозреваю неслучайность.

— Елена Павловна, можно выполнить проект самостоятельно? — спрашиваю я.

Преподаватель поправляет очки.

— Можно, но оценка будет общей. Громову необходимо закрыть пропущенный модуль, а вы, как староста и лучший студент потока, сможете помочь ему с оформлением.

Остаётся только согласиться.

К концу пары Данил так и не появляется.

Телефон молчит.

На большой перемене я спускаюсь в столовую.

Помещение находится на первом этаже нового корпуса. Возле входа стоят автоматы с кофе, дальше тянется линия раздачи. За большими окнами виден внутренний двор, столы расположены в четыре ряда. В центре шумно, поэтому мы с Настей выбираем место у дальней стены.

Я снимаю пальто и вешаю на спинку стула. Рыжий свитер плотно облегает фигуру, особенно грудь, но утром у меня не было сил снова прятаться в бесформенную одежду только потому, что Данил любит смотреть.

Настя идёт за кофе.

Я открываю телефон.

Сообщение, отправленное утром, по-прежнему не прочитано.

— Мира?

Я поднимаю голову.

Серов стоит у соседнего стола. На нём тёмно-зелёная куртка, под ней серый свитер. В руках он держит два стакана кофе.

— Можно поговорить?

Первой мыслью становится отказаться. Потом я понимаю, что рано или поздно разговор всё равно состоится.

— Только недолго.

Данил Серов ставит один стакан напротив меня и садится. Между нами остаётся широкий стол, вокруг достаточно людей. Здесь безопасно.

— Это тебе, — говорит он, указывая на кофе. — С карамелью. Как ты любишь.

— Спасибо, но я не просила.

— Знаю.

Я не притрагиваюсь к стакану.

Серов проводит ладонью по волосам и несколько секунд собирается с мыслями.

— Я был неправ.

— В чём именно?

— В том, как всё закончил. Я разозлился и наговорил лишнего.

— Ты сказал, что устал от отношений.

— Потому что думал, что тебе всё равно.

— Мне не было всё равно.

— Тогда зачем ты сразу начала встречаться с Громовым?

Я смотрю на него.

Вот настоящая причина разговора.

Не сожаление о том, что он давил на меня. Не понимание, почему я отказывалась. Серов увидел рядом другого мужчину и решил вернуть то, от чего сам отказался.

— Мои отношения с Данилом не меняют того, что произошло между нами.

— Вы оба Данилы.

— Ты понял, о ком я.

Он сжимает стакан.

— Ты его боишься, Мир. Это видно.

— Я не обсуждаю с тобой Громова.

— Я пытаюсь помочь.

— Тогда уважай мой ответ. У нас всё закончилось.

Серов наклоняется ближе.

— Я не хочу заканчивать.

— А я хочу.

Произнести это оказывается проще, чем я ожидала.

Даже без Громова я не вернулась бы. Во время второго желания Данил спрашивал, был ли Серов первым человеком, которого я захотела. Нет. Я встречалась с хорошим и безопасным парнем, надеясь, что желание появится со временем. Оно не появилось.

А безопасным Серов оказался лишь до тех пор, пока не понял, что не получает желаемого.

— Дай мне ещё один шанс, — просит он. — Я больше не стану давить.

— Ты уже показал, что думаешь о моих границах.

— А Громов их уважает?

Вопрос попадает точно в больное место.

Я молчу.

Серов воспринимает это как подтверждение и протягивает руку через стол.

— Пойдём со мной. Сейчас. Если он тебе угрожал, мы обратимся в полицию.

Его пальцы касаются моего запястья.

— Убери руку.

Серов не успевает.

Чужая ладонь ложится поверх его пальцев и сжимает.

Я не видела, как Данил вошёл в столовую. Он стоит рядом со столом, высокий, в длинном чёрном пальто и тёмном костюме. Волосы аккуратно уложены, на переносице едва заметна свежая ссадина. Одежда слишком строгая для обычного учебного дня. Громов выглядит так, будто приехал не на пары, а с деловой встречи.

Или допроса.

— Она сказала убрать руку, — произносит Данил.

Серов бледнеет.

— Отпусти.

— Сначала ты.

Пальцы бывшего разжимаются. Он убирает руку с моего запястья, и только после этого Громов отпускает его.

Данил снимает пальто, вешает на спинку соседнего стула и садится рядом со мной. Не спрашивает, свободно ли место. Его рука сразу ложится мне на бедро.

— Продолжайте, — говорит он.

Серов смотрит на него с ненавистью, но встать не решается.

— Мы закончили, — отвечаю я.

— Он просил вернуться? — спрашивает Данил.

Я не хочу отвечать, однако Серов делает это сам:

— Это наши отношения.

— Были.

— Ты заставил её быть с тобой.

Ладонь на моём бедре становится тяжелее.

Данил поворачивает голову к Серову.

— Повтори.

— Я вижу, как она на тебя смотрит.

— Как?

— Боится.

Громов несколько секунд молчит. Потом придвигает мой стул к себе за сиденье. Ножки скребут по плитке, наши плечи соприкасаются.

— Правильно делает, — говорит он. — Поэтому ты сейчас встанешь и уйдёшь, не заставляя меня объяснять второй раз.

— Мира сама может решить.

— Она решила. Только что сказала тебе нет.

Слова звучат почти издевательски.

Данил, который не слышит моих отказов, требует, чтобы их слышали остальные.

Я поворачиваюсь к нему.

— Не нужно ему угрожать.

— Я ещё не угрожал.

— И не начинай.

Он смотрит на меня, но отвечает Серову: