– Риз, пожалуйста.

– Нет, Кияри. Мы приплыли сюда, чтобы спасать, а не уничтожать. Сама подумай. Убьешь ты ее, и что дальше? А так у твоего народа будет выбор: остаться с ней или плыть с тобой. Опомнись, милая. Месть еще никого не сделала счастливым. Не уничтожай в одночасье все, к чему проделала такой долгий и непростой путь.

Я слушала слова Тайриза, продолжая неотрывно наблюдать за кожей его рук. Светящиеся на ней синим светом трещинки становились все больше и опаснее. Моя сила медленно, но уверенно убивала пьющего изнутри. И это уже не говоря об адской боли, которую мужчина испытывал. Кай тогда дико кричал. Риз же молча терпел. Я слышала внутреннюю агонию любимого в рычащих нотках его голоса. Понимала: он прав. Но настолько ослепла от ненависти, что теперь застыла в шаге от того, чтобы превратиться в отца Вамлайта и пойти по головам к своей цели.

Стоило ли оно того? До какого-то момента да. Но не сейчас, когда я, стремясь добиться своего, убивала родного и самого дорогого моему сердцу человека.

Подобный выбор можно сделать только раз. Пересилить себя, заставить прислушаться ко всему сказанному, поверить в это вопреки убеждениям и обмякнуть в руках Тайриза, призывая силу успокоиться, чтобы не допустить непоправимого.

– Вот так. Умница. Все будет хорошо. Не плачь. Я рядом. Ты правильно сделала. Иди сюда, родная. Ну все, все, – почти безостановочно и уже заметно расслабленнее нашептывал Вамлайт, развернув меня к себе и перехватив поудобнее.

Спрятав лицо у него на груди, вопреки уговорам продолжила тихо плакать, пока не ощутила легкое покачивание. Кажется, мы куда-то шли. Шелест ткани и внезапно сделавшийся не таким ярким свет вокруг означали: мы добрались-таки до шатра живыми и относительно невредимыми. Поняв, что одни и можно больше не сдерживаться, сдавленно застонала и разревелась уже навзрыд.

– Никого сюда не впускать! А теперь выйди! И что б тебя здесь тоже даже близко не было! – холодно скомандовал Риз дожидавшейся нас внутри девушке-служанке.

Когда и та, что-то тихо и быстро пробормотав в ответ, исчезла, любимый лег со мной на кровать и снова крепко прижал к себе.

Он больше не стал меня утешать. Как и еще что-то говорить. Просто принялся ласково поглаживать по волосам и спине, твердо решив дождаться, когда я сама успокоюсь.

А еще, кажется, несколько раз осторожно попытался прощупать мою силу. Но той не было. Во всяком случае, теперь я ее не ощущала. Временно или уже навсегда – не знаю. Да и неважно.

Как-то я сказала Еву, что их с Аном создания оказались не готовы к дарам творцов. Или же просто их не заслужили. Теперь совершенно точно знала: второе. Во всяком случае, это со стопроцентной уверенностью можно было сказать про меня.

Не успела разжиться силой, как границы дозволенного мгновенно стерлись. Допустим, я бы добралась до русалки. И что потом? Заслон бы пал, мои друзья и любимый отвернулись от меня, а я осталась одна. Продолжила как могла защищать свой народ и превратилась бы во вторую Мираю. Или же окончательно разрушила и лишила всех той мнимой защиты и спокойствия, что они здесь нашли. В конце концов, кто я такая, чтобы утверждать, как правильно жить? Самой бы сначала разобраться.

Принцесса. Теперь это звучало даже смешно. Какой из меня лидер? Одно название. Другое дело папа. Этот был готов выслушать любого, кто бы ни обратился к нему за помощью. Отец легко ставил себя на его место, все неспешно обдумывал, перебирал варианты и почти всегда находил решение. А нет, в дело вступала мама – связующее звено между Мирой и остальными. Если она считала проблему достаточно весомой, то сама отправлялась с ней к русалке.

Да, у нас не было на острове всего того, что на большой земле. И жили мы довольно скромно, стараясь распределять дела и обязанности по мере собственных сил и возможностей. Девочки помогали по хозяйству, а достигнув совершеннолетия, становились прислугой в других шатрах. Потом они обзаводились собственными семьями, для которых были всем. Здесь женщина являлась не только главой семейства. Ее любили, боготворили и защищали все, кто породнился с ней в результате союза с мужем.

Мужчины от мала до велика выполняли более сложные задачи: строили, чинили, занимались садами, огородами, теплицами и разводили скот.

В принципе, всех все устраивало. Кроме молодняка, которому всегда и всего было мало. А еще не давало покоя незнание, что же там, за заслоном, и желание хоть одним глазком взглянуть на другую жизнь, отличную от этой.

Почему я вдруг решила, что ради этого стоит разрушать все уже созданное? Знаю! Потому что Мира уперлась. И порой, дабы помешать таким, как я, действовала слишком радикально. У нее было какое-то свое особенное понимание, когда сохранить жизнь, а когда отобрать. И вот это как раз невероятно бесило.

Возможно, дело было даже не столько в свободе, сколько в той, которая ее нам ограничила. Так или иначе, все упиралось в русалку – единственную, кого я продолжала искренне ненавидеть всей душой.

Вот только убивать ее и становиться такой же совершенно точно стало бы моей жесточайшей ошибкой. И я благодарна Ризу, что уберег от этого. В общем-то, как и от смерти, наверное.

Продемонстрируй я Мире прямую агрессию – и у меня бы не осталось иного выбора, кроме как убить ее или умереть самой. Третьего не дано.

Не может быть два лидера. У руля всегда будет стоять кто-то один. Мирая знала это и даже не попыталась избежать конфликта, предоставив мне самой решать, как быть. Чем полностью сняла с себя всю ответственность за последствия моих действий. А потому, даже если бы убила меня прямо там, на арене, ей бы и слова никто не сказал. Подло, но стратегически верно. Даже я это признавала. Сейчас. Но не там, не тогда, ослепнув от боли и ненависти из-за потери друзей, за что с большой вероятностью уже окончательно лишилась собственной силы. Так мне и надо! За ошибки порой приходится платить втридорога. Что ж, будем считать: мы в расчете.

Пока летала в своих невеселых мыслях, успела уснуть. Сколько я точно проспала, не знаю. Но когда проснулась, оказалась уже одна в кровати. Хотя присутствие Риза в шатре и ощущалось. Точнее, слышалось. Сначала – как он принимал душ, очевидно, смывая с себя последствия боя, потом – как переодевался. Не успел любимый это сделать – и к нам нагрянули гости.

– Как она? – шепотом спросил папа.

Судя по тому, что ответа я так и не услышала, дан он был каким-то другим способом. Не словесным. А потому едва ли стал утешающим.

– Можно войти?

Ого! Кажется, у кого-то кардинально изменилось отношение к моему мужчине, раз сам старшина и его жена снизошли до того, чтобы спросить у Вамлайта разрешение приблизиться ко мне. То, что с отцом пришла именно мама, я ни секунды не сомневалась. А потому, когда позади меня, лежавшей спиной ко всему происходящему, кровать ощутимо прогнулась сразу с обеих сторон, нисколько не удивилась.

– Кияри, слышишь? – тихо позвал папа и, когда я не ответила, продолжил: – Мы знаем, ты больше не спишь.

– Дочь, повернись и поговори с нами, – тут же включила командира мама.

Но я и ее просьбу оставила без ответа.

– Кия? – уже жалобнее позвал отец. – Прошу, милая. Мы переживаем за тебя. И ты прекрасно знаешь: твоей матери в ее состоянии это вредно.

Тогда зачем пришли? Нотации читать?

– Все хорошо, – отозвалась, лишь бы что-то сказать и чтобы меня наконец оставили в покое.

– Неправда. Дочка? – снова уже напористее окликнул отец.

– Пап, все нормально. Честно. Просто хочу немного побыть одна, – предприняла новую попытку отделаться от надоедливых родственников.

– Может, поговорим о случившемся?

– Нет. А теперь прошу, уйдите. Пожалуйста, – отозвалась, уже едва сдерживая слезы.

И судя по тому, что родные тут же поднялись, они все сразу поняли.

– Позаботься о ней. Что-что, а одну ее оставлять сейчас совершенно точно нельзя, – выдал напоследок Ризу папа.