— Какая ты покладистая после оргазма, — Корсаков тихо, низко рассмеялся, и этот звук, вибрирующий в его груди, заставил мои несчастные нервные окончания снова напрячься.

И это обещание в его глазах… будто это была лишь короткая прелюдия к тому, что ждет нас впереди.

Глава 36. Алиса

Я закрыла за Захаром дверь, накинула цепочку и ещё несколько секунд просто стояла, прислонившись лбом к холодному косяку — старалась прогнать то сытое и тяжёлое желание, что всё ещё тлело внизу живота.

Нужно было брать себя в руки. Я сделала глубокий вдох, шумно выдохнула и пошла в комнату к сыну.

Даня лежал на кровати и вертел в руках пластмассовый самолётик. Космический корабль стоял на тумбочке у изголовья — собранный.

Я невольно улыбнулась, вспомнив, как Захар помогал Дане.

Тихо села на край кровати и провела ладонью по мягким волосам сына.

— Данюш… — мягко позвала я. — Повернись ко мне.

Он медлил, словно решая, стоит ли прерывать свою молчаливую забастовку, но потом нехотя повернулся. Его глаза, точь-в-точь отцовские, были серьёзными и настороженными.

— Он ушёл? — спросил Даня сразу.

— Ушёл, — кивнула я, хотя он и так это знал. Захар перед уходом заглядывал в детскую, чтобы попрощаться, но маленький партизан тогда упрямо затих, сделав вид, что очень занят игрой.

Даня смотрел на меня и молчал. В его маленькой голове сейчас наверняка ворочался миллион и один вопрос, и я покорно ждала, какой из них сорвётся с его губ первым.

— Он настоящий? — наконец тихо выдохнул Даня.

Я снова кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от щемящей нежности.

— Да, настоящий. Самый настоящий, Дань.

Даня моргнул. Потом ещё раз, словно проверяя, не исчезнет ли реальность от этого движения. Его нижняя губа чуть заметно дрогнула.

— А почему он раньше не приходил?

— Потому что он не знал, что ты есть.

— Почему он к тебе не приходил? — тут же засыпал он меня детскими, но бьющими наотмашь вопросами.

— Потому что я сама сказала ему, чтобы он не приходил.

— Зачем ты так сказала? — Сын приподнялся на локте, в упор разглядывая моё лицо.

“Потому что…” — застряло у меня в горле. Ну и как объяснить всё это семилетнему ребёнку? Как перевести на понятный ему язык всю ту бездну ошибок и боли, что оторвала нас друг от друга на долгие восемь лет?

— Сначала я была очень молода, — подбирая слова, тихо заговорила я. — И мне казалось... казалось, что нам друг без друга будет лучше.

— Нам и правда без него лучше, — упрямо буркнул сын, защищая наш маленький, привычный мирок. — Зачем он теперь пришёл?

— Потому что я была не права, Дань. Очень сильно не права.

— Он изменился, — вдруг невпопад заметил Даня, и я нахмурилась.

— В смысле?

— На фотке вы другие.

— На какой фотке? — нахмурилась я.

— Только не ругайся.

Я ещё больше нахмурилась, но потом вздохнула.

— Ладно, не буду ругаться.

Даня резко сел, спустил ноги с кровати и залез в стоявшую в углу большую пластиковую коробку с конструктором. Покопавшись на самом дне, он откуда-то из-под груды разноцветных деталей выудил глянцевый прямоугольник — чуть помятую по углам, распечатанную фотографию.

Я взглянула на неё, и дыхание перехватило. Это был снимок из прошлой жизни. Наша общая карточка с Корсаковым времён учёбы в Академии МЧС.

Губы сами собой расплылись в горьковатой, но тёплой улыбке.

На фото мы действительно казались какими-то до неприличия молодыми, отчаянными и совершенно не знающими, сколько испытаний приготовила нам судьба.

Захар в своей курсантской форме, с шальной, дерзкой улыбкой и собственническим взглядом, обнимал меня за талию так крепко, словно уже тогда наперёд знал: не удержит — потеряет.

— Ты где её взял? — опешила я, забирая у него из рук карточку.

— Тёть Света подарила, только это секрет, — заговорщически прошептал Даня.

Света?! Как это так?..

У меня всё больше вопросов к своим близким людям!

Но я не успела как следует это обдумать, потому что Даня сразу перешёл к главному:

— А кем папа... ну то есть Захар, кем он работает?

Моё сердце пропустило удар от этого его случайного, неосознанного “папа”.

— Он военный, Данюш. Родину защищает.

— И стрелять умеет? — В глазах мальчишки вопреки упрямству загорелся интерес.

— Умеет.

— И танк водить?

— Вот это не знаю, зайка, — я ласково щелкнула его по носу. — Ты сам у него спроси, когда он придёт.

— Пусть не приходит! — тут же включил обратную упрямый Корсаков-младший, словно испугавшись собственного любопытства.

— Давай мы сами к нему придём? — осторожно закинула я удочку.

— Как это?

— В гости завтра пойдёшь? Захар приглашал нас показать свой дом.

— А деда?! — Даня подпрыгнул на кровати, и его лицо сделалось предельно возмущённым. — Мы же завтра после обеда собирались на футбол!

Я на мгновение замерла, сбитая с толку этим простым, но таким весомым детским аргументом.

Деда.

Этому деде бы…

В груди мгновенно поднялась глухая, глубинная обида. Значит, на футбол с моим сыном собрался? А меня он предупредить не забыл случайно, что собирается вести ребёнка на стадион, полный народу? Снова всё решил за моей спиной.

Да и ситуация с Сашей требовала разъяснений…

— С дедушкой я ещё сама поговорю, малыш, — мягко сказала я, стараясь, чтобы в голосе не пробились стальные нотки.

— Но деда обещал! — Даня упрямо насупился. — Он сказал, что мы пойдём на трибуну за воротами, там лучше всего видно! Почему мы должны всё отменять из-за этого... из-за Захара?

— Это не из-за Захара, Дань, — я бережно отложила старую фотографию на тумбочку, устроив её рядом с космическим крейсером, и крепко обняла сына за плечи. — А из-за того, что дедушка со мной не посоветовался. Мне нужно сначала серьёзно поговорить с ним, ясно?

Даня притих, уткнувшись носом в моё плечо. Я чувствовала, как его маленькие пальчики крепко сжимают ткань моей домашней кофты. Он переваривал информацию, укладывая в голове.

— Ладно, — наконец глухо буркнул сын мне в шею, тяжело и совсем по-взрослому вздохнув. — Но только в гости. И на футбол мы потом всё равно пойдём.

— Ну разумеется, раз уж ты такой футболист, просто не на этот матч, — я с облегчением улыбнулась и прижалась губами к его макушке, пахнущей детским шампунем. — А теперь давай укладываться. Завтра вставать рано.

Я помогла ему лечь, укрыла одеялом до самых плеч и выключила верхний свет, оставляя лишь мягкий полумрак от ночника. Выскользнула из детской, аккуратно прикрыв за собой дверь, и только в пустом коридоре позволила себе выдохнуть.

Меня снова накрыло. Захаром.

Стоило только заглянуть на кухню и…

Ох нет, так дальше нельзя!

Вместо постели я пошла в ванную — надо попытаться смыть себя воспоминания о поцелуях . Включила воду, дождалась, пока пойдёт горячая — бойлер барахлил — и шагнула под струи.

Закрыла глаза, упираясь ладонями в мокрый кафель, стараясь расслабиться, но горячая вода не помогала — она лишь оживляла воспоминания, делая их пугающе осязаемыми.

Перед глазами стояло его лицо. Корсаков победно, хищно улыбался, глядя на меня потемневшим взглядом, а потом медленно, демонстративно слизывал с пальцев…

Ох боже, надо прекратить об этом думать!

Внизу живота сладко, мучительно тянуло, и я судорожно прикусила губу, заглушая рваный вздох.

Гад! Ворвался в мою жизнь и перевернул всё вверх дном.

И как, чёрт возьми, мне теперь заставить себя уснуть, если в восемь утра Корсаков снова будет стоять у моей двери?

Глава 37. Захар

Я стоял под струями, уперевшись лбом в прохладную стеклянную стенку, и тяжело дышал.

Кабину заполняли клубы пара, а у меня перед глазами стояла её чёртова кухня.

Полумрак. И Алиса.