А в памяти какими-то вьетнамскими флешбеками воспоминания о последней встрече восемь лет назад. Ее смех, холодный и какой-то фальшивый: “Это был... отличный финальный аккорд, Захар. Ты ведь не думал серьезно, что я брошу свою жизнь ради того, чтобы ждать тебя из твоих гарнизонов?”

А я ведь жениться на ней хотел. Семью. Детей.

Громова.

Я быстро переоделся в тренировочные штаны и майку, которая уже через пять минут будет мокрой насквозь. Мне нужно было выбить эту дурь из башки.

Но выйдя в зал, я направился прямиком к кулеру с водой. Отсюда малый зал просматривался как на ладони.

Она уже была там.

Алиса скинула объёмный пуховик, оставшись в облегающем черном костюме. Топ, сетка какая-то сверху. Одно название от одежды.

Она двигалась медленно, разминаясь у зеркала, и каждое её движение было как издевательство над моим самообладанием. Плавный наклон, прогиб в пояснице... Я видел, как напрягаются мышцы на её бедрах.

Красивая.

Бальница в стразах! Какой была, такой и осталась.

— Огонь, а? — рядом пристроился Михалыч, старший администратор, прихлебывая кофе из пластикового стаканчика.

— Ничего особенного, — ответил я, но взгляд не отвёл.

— Ну скажешь тоже! Это наша Алиса Сергеевна, — гордо сообщил он.

— И с каких пор она “ваша”? — поинтересовался я.

— Так три месяца назад приехала, залы в аренду взяла.

Три месяца назад, а я на операцию уехал четыре месяца назад. Вот и уезжай теперь из дома…

— Мы думали, баловство, быстро сдуется. А она пашет как проклятая. И йогу, и стретчинг, и парням силовые. И детей к ней теперь со всей округи возят. Ей Палыч говорит мол давай помощницу ищи, а она ни в какую. Говорит, всё сама.

Я промолчал, чувствуя, как челюсти сводит судорогой. Какая-то йога? Стретчинг? В моём клубе?

— Отъехал ненадолго, а ты тут танцы развёл, — хмуро сказал я.

— Ей можно!

— И что в ней особенного? — холодно спросил я.

— Характер, — Михалыч хмыкнул, глядя на Алису. — Железная леди. Мужики к ней клинья бьют — штабелями ложатся. И богатые, и качки наши... Смотри вон, — он указал пальцем на зону свободных весов, где несколько парней не отрываясь смотрели на… Громову.

Шеи бы посворачивал, честное слово. Заняться больше нечем?

— А она ни в какую! — Михалыч хлопнул рукой по столешнице. — Кольцом покрутит и дальше работать. Муж, говорит, сурьезный, в разъездах постоянно. Хотя честно скажу, Захар, никто этого мужа в глаза не видел. Только пацан её иногда прибегает — копия она. Упрямый малый, сразу видно — характер матушкин.

“Никто этого мужа в глаза не видел”. Эти слова зацепились за край сознания, как заноза.

Она включила музыку. Звуки скрипки поплыли по залу, просачиваясь даже сквозь толстое стекло. Алиса замерла в центре, прикрыв глаза, а в следующую секунду её буквально швырнуло в движение.

Это не были бальные танцы в привычном понимании.

Это было что-то дикое, на грани фола — ломаное, агрессивное и… пугающе откровенное. Она падала на колени, прогибаясь в спине так, что позвонки казались жемчужной нитью под кожей, и тут же вскидывалась вверх, выбрасывая руки, словно пытаясь разорвать невидимые путы.

— Огонь, — выдохнул Михалыч, явно забыв про свой кофе. — Видал, как дает? Она когда так репетирует, к ней даже заходить боятся. Сама не своя становится. Контемп эта штука называется!

А я не мог оторваться. Смотрел, как она ведет ладонью по бедру, как запрокидывает голову, подставляя горло воображаемому врагу.

Что же с тобой стало, лисичка моя?

Алиса не заигрывала с пространством — она сражалась с ним. Падала, тут же вскидывалась вверх, разрывая воздух руками. В каждом жесте, в каждом резком повороте сквозила такая невыносимая ярость, что у меня потяжелели кулаки.

Она не соблазняла. Она выплескивала боль. Но чёрт, как это было соблазнительно!.. Крутилась как кукла в безумном фуэте, её черная сетчатая майка взлетала, обнажая полоску бледной кожи на животе, и я против воли вспомнил, как эта кожа горела под моими пальцами. Очень давно. Очень.

Алиса ушла в глубокий прогиб, почти коснувшись затылком пола.

В голове вспыхнули кадры восьмилетней давности. Ангар Академии МЧС. Пожарная машина И её шепот: “Захар, только не отпускай меня...”

Бросила она. Первой. Красиво и технично. Как же, не отпускай…

— Слышь, Захар, ты чего завис? — Михалыч толкнул меня в плечо. — Ты же просил график составить для своих ребят из ССО. Так вот, этот зал по вечерам её. Договаривайся сам, если сможешь. Хотя предупреждаю: Громова за своих учеников и за эти часы горло перегрызет. Она тут на хорошем счету, даже в администрации.

— Договорюсь, — отрезал я, не отрывая взгляда от стекла.

И в этот момент её взгляд — расфокусированный, шальной от напряжения — метнулся вверх. К стеклу. И наши взгляды встретились.

Глава 3. Захар

Алиса замерла, поймав мой взгляд. Секунда оцепенения, а затем она шагнула к окну и одним резким, почти яростным движением дернула шнур жалюзи.

Щелк. Белые пластиковые ламели сомкнулись, отсекая её мир от моего. Я криво усмехнулся, глядя в глухую стену пластика. Прячешься, Лисичка? Забилась в норку? Ничего. Восемь лет я жил без ответов не для того, чтобы меня остановили какие-то жалюзи.

Я развернулся и, не глядя на Михалыча, зашагал прочь. Кровь пульсировала в висках, выбивая тот же ритм, что и её дурацкая скрипка.

— Захар, ты куда? — донеслось в спину. — Мы график ССО не досмотрели!

— К черту график, — бросил я через плечо. — Позже зайду.

Я встал к тяжелой груше в самом дальнем углу, по случайности оттуда был виден выход из её секции. По случайности. Ну.

Мне нужно было выбить из памяти Громову. Этот танец, это кольцо и этот чертов “финальный аккорд”, который до сих пор звенел в ушах.

Удар. Резкий, мощный. “Просто игра, Захар…”

Удар.

Еще один.

“Ты же не думал, что я брошу свою жизнь ради того, чтобы ждать тебя из твоих гарнизонов?”

Я вообще, блять, судя по всему, тогда не думал.

Я бил методично, вкладывая в каждый выпад всю ту ярость, что копил восемь лет. Я научился выживать там, где другие ломались, научился забывать лица врагов, но её лицо стояло перед глазами так четко, будто мы расстались час назад.

— Захар, ты полегче, груша не казенная! — Саня-тренер прошел мимо, качая головой. — Ты видел, кстати, Громова жалюзи закрыла? Обычно она их держит открытыми, говорит, ученицам полезно, чтобы на её танцоров смотрели. Мол пусть сразу привыкают к сцене. Вот мы с пацанами и смотрим! Такое шоу каждый день. Как танцуют, а. А ты нам весь кайф обломал!

— Я-то тут при чем? — я остановил снаряд ладонью, чувствуя, как горят сбитые костяшки.

— Так она из-за тебя закрылась. Ты на неё так глянул... как прицелился.

Я не ответил. Нанес серию коротких, злых ударов. Прицелился? Да я в неё восемь лет назад выстрелил в упор, только пуля, кажется, застряла во мне самом. Прямо там, где когда-то было сердце.

— Михалыч говорит, она тут залы арендует, — буркнул я, не прерывая ритма.

— Ага, — Саня привалился к колонне. — Пашет за троих. Вечерние часы все её. У неё там сейчас группа должна быть. Йога или типа того.

— Ясно, — я остановил грушу ладонью. — Саня, а муж её… Громов этот. Часто здесь бывает?

Саня нахмурился, вспоминая.

— Слушай, за три месяца я его ни разу не видел. Она говорит — военный, вечно по точкам. Мы еще смеялись — коллеги, мол. Но он ни разу не зашел, не встретил. Даже когда метель такая, как сегодня.

Я кивнул. Значит, “коллега”. Значит, тоже по точкам. Внутри шевельнулось странное, нехорошее чувство. А говорила, что военные ей не нужны.

Я тренировался до тех пор, пока майка не прилипла к телу, а дыхание не стало обжигающим. Только тогда остановился, тяжело опираясь лбом о холодную поверхность груши.

Дверь малого зала в очередной раз открылась. Сколько тренировок подряд она отвела?