— Как скажешь, Корсакова.

— Какой податливый.

— Кактусы, знаешь ли, источник воды в пустыне. Людям помогают выжить.

— Ммм, — покивала я, сдерживая смех. — Кактус ты мой.

Сказала и сама себя отругала.

Мой.

Дура что ли?

— А у тебя какие цветы любимые нынче? — спросил он.

— Пионы.

Я осторожно села на высокий барный стул у стойки и положила руки на холодный камень столешницы.

Кухня тоже была мужской. Но не запущенной — чисто, всё на своих местах. Никаких магнитиков на холодильнике, никаких случайных записок.

— Даня, — сказал Захар вдруг, не оборачиваясь. Он возился у плиты, и звук закипающего чайника в этой стерильной тишине показался мне чересчур громким.

— Что?

— Расскажи мне про него? Что он любит.

— Динозавров, — сказала я. — До безумия. У него энциклопедия на двести страниц, он её наизусть знает. Если спросишь, чем тираннозавр отличается от спинозавра, он с радостью объяснит.

— А ещё? — жадно спросил он, и в голосе было что-то такое, отчего я поняла: он не из вежливости спрашивает. Ему правда надо знать.

— Модели собирает. Самолёты особенно. Сидит по три часа, не отрываясь.

Захар поставил передо мной кружку и сел напротив, облокотившись о стойку. Пар поднимался густыми клубами, и я обхватила её ладонями, пытаясь согреть пальцы

— Я уже купил одну. Хочу подарить.

Я подняла голову.

— Когда успел?

— Спросил у твоей няни, что ему подарить.

Я вспомнила, как он взял телефон у моей студенточки. Я тогда решила, что он её снять решил прямо в моём коридоре…

А может, он совместил приятное с полезным?

Может, это она подушк выбирала?

— У меня к чаю ничего нет. Ты сладкое любишь.

Вспомнилось, как он таскал мне шоколадки в кубрик.

Всегда молочный, с орешками.

— Тогда ещё любила, — сказала я осторожно.

— И сейчас любишь.

— Откуда ты знаешь?

— Ты первым делом попросила сладкий чай.

Я замолчала. Он снова открыл шкаф — верхний, дальний — и достал плитку. Немного помятую.

Положил передо мной, не глядя.

— Это совпадение, — сказала я.

— Конечно, — согласился он. — Она лет сто там лежала, так что за еду уже не считается.

Я не знала ни одного правильного слова для этого разговора.

— Алиса, хочу тебя целовать.

Я подняла глаза.

Захар смотрел на меня в упор.

Глава 27. Алиса

Захар сидел напротив меня и не двигался. Просто смотрел — ждал моей реакции. Жадно ждал.

Я должна была встать.

Поблагодарить за чай, за столетнюю шоколадку, за рычаг на двери и уехать.

Это было бы правильно. Это было бы умно. По-взрослому.

Но мне иногда кажется, что я только цифрами в паспорте взрослая, а на самом деле…

На самом деле я не встала, не поблагодарила и не ушла. Я зачем-то начала обсуждать возможность нашего поцелуя.

— Захар, — сказала я. — Это плохая идея.

— Знаю, — согласился он.

— Мы только сегодня расписались.

— Знаю.

— У нас куча нерешённых вещей.

— Знаю, Алиса.

— Тогда зачем ты это предложил?

Он помолчал секунду.

— Затем, что я этого хочу. — Он встал, медленно, без спешки. — Вообще-то давно хочу.

Он обошёл барную стойку и всё так же медленно приблизился ко мне.

Словно давал время.

Я могла встать, отступить, сказать что-нибудь колкое и разрядить воздух. Я умела это делать — восемь лет тренировки.

Но я не двигалась.

Он развернул высокий стул, на котором я сидела, и остановился напротив меня.

— Алиса.

— М, — выдохнула я, глядя в его ключицу.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

И это было ошибкой.

Он поднял руку и убрал прядь с моего лица.

Медленно. Кончиками пальцев, едва касаясь виска.

А мне захотелось прижаться к его руке. Как кошка мартовская, честное слово.

Захотелось замурлыкать, потереться о него, прикрыв глаза.

Захотелось отдаться полностью. Без остатка. До донышка.

— Захар, — прошептала я.

— Я слышу тебя, — так же тихо ответил он.

И всё равно наклонился.

Сердце сошло с орбиты и ударилось в бега.

Я успела почувствовать его дыхание раньше, чем его губы коснулись моих — и это прикосновение было таким осторожным, таким неожиданно осторожным для Захара, что я вся затрепетала в его руках.

Секунда нежности.

Две секунды.

Три.

А потом его рука скользнула с виска на затылок, пальцы зарылись в волосы, и поцелуй перестал быть осторожным.

Совсем.

Он коснулся моего языка своим — и я потеряла нить.

Всю логику, все доводы, весь список причин, почему это плохая идея — всё куда-то смыло одним лёгким касанием его языка.

И вот уже я на самом краю стула, мои колени широко раздвинуты, а бёдра Захара между ними, вжимаются меня, и этот напор отзывается во мне глухим, тягучим жаром где-то внизу живота. Пульс выбивает чечётку уже не в горле, а во всём теле, превращая мысли в бесполезный шум.

Мои пальцы сжали его футболку, вместе с кожей, и я потянулась к нему, и он тихо выдохнул сквозь зубы, будто наконец получил ответ на вопрос, который восемь лет не давал покоя.

Его рука сползла по моей спине вниз и придвинула мои бёдра ещё ближе к нему.

И вот тут стало по-настоящему плохо.

В том смысле, что стало катастрофически хорошо.

— Алиса, — его голос сорвался на рык где-то у меня во рту.

Он не стал ждать, пока я окончательно превращусь в лужицу. Захар просто подхватил меня под бёдра, вынуждая обхватить его талию ногами.

Я вскрикнула, но звук утонул в новом поцелуе — жадном, собственническом, не терпящем возражений.

Мир на мгновение качнулся, уходя из-под ног, и я инстинктивно вцепилась в его плечи, вжимаясь в него всем телом.

В два шага он пересёк кухню и гостиную. Я чувствовала, как перекатываются мышцы на его спине под моими ладонями, как гулко бьётся его сердце, в такт моему.

Захар опустил меня на диван. На те самые подушки в цветочек.

Так горячо. Так хорошо.

Так…

Его руки заскользили по моей талии вверх, сжали грудь.

Я застонала.

Застонала блин!

И этот звук привёл меня в чувства, потому что мне стало страшно.

Стоп. Стоп. Стоп.

Я упёрлась в его грудь руками.

Хотелось продолжения. Безумно хотелось продолжения, но страшно.

Я как-то… ну… так у меня особо не было никого. Долго. И… Господи, как же по-идиотски звучит от рожавшей взрослой женщины, но всё как в первый раз.

Но затормозить Захара вот так просто мне не удалось.

Он ловко прижал мои запястья к дивану, над головой, и я утонула в его ласках. Его поцелуи спустились ниже — к челюсти, к шее, к ключице.

— Захар… — я выгнулась навстречу его рукам, которые уже уверенно расстёгивали пуговицы на моей рубашке.

Его щетина колючим жаром прошлась по моей коже, когда он потянул зубами кружево лифа, открывая губам доступ к моей груди. Я судорожно выдохнула — этот контраст между его жесткой щетиной и моей внезапной беззащитностью отозвался внутри болезненно-сладким спазмом

— Захар, остановись!

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Сердце колотилось в самые зубы.

Захар замер мгновенно. Я чувствовала его тяжелое, сбитое дыхание на своей коже. Он был как взведенный курок, который в последний момент удержали от выстрела.

Тишина в гостиной стала звенящей. Только тиканье каких-то часов на стене и мой судорожный всхлип.

Он медленно, по одному пальцу, разжал хватку на моих руках. Отстранился. Но не ушел — просто сел на край дивана, спиной ко мне, уперев локти в колени и закрыв лицо ладонями.

— Прости, — выдохнула я, судорожно стягивая края расстегнутой рубашки. Пальцы не слушались, пуговицы казались крошечными и скользкими. — Я не… я просто…

— Не надо, Алиса, — его голос был таким низким и хриплым, что по позвоночнику пробежал холод. — Не извиняйся.