— Саша, – без запинки ответила она.

— Александр Громов, значит, — я прокрутил имя в голове. Пусто. — И где служит твой Александр? В каких войсках?

— Где надо, там и служит, Корсаков! Отвали!

— И что, пожестче любит, да? — я шагнул к ней вплотную, заставляя остановиться у самого входа в её подъезд. — Что ты так дергаешься от любого захвата, Алиса? Тебя дома к дисциплине приучают?

Она вспыхнула так, что, казалось, снег вокруг неё сейчас начнет таять. В глазах — такая смесь боли и обиды, что мне самому захотелось себе врезать.

— Не твое дело!

— Мое, — я отрезал это слово, как приказ. — Мое, поняла?

С минуту мы буравил друг друга взглядом.

— Дверь открывай, — скомандовал я. — До квартиры доведу.

Алиса дрожащими пальцами приложила магнитный ключ.

Писк домофона.

— Всё, дальше я сама.

— Иди уже, Громова.

Поторопилась на месте, но дверь открыла, домой пошла. А я за ней, чеканя шаг по бетонным ступеням.

Кожей чувствовал, как она хочет обернуться и толкнуть меня в грудь. Но она только выше поднимала подбородок.

На четвертом этаже она остановилась у двери с недорогой обивкой. Повернула ключ дважды.

— В гости не приглашаю, уж извини… — прошептала она, преграждая мне путь.

— Ничего страшного, я без приглашения! — просто отодвинул её плечом и вошел в прихожую. Маленькую, тесную, но... до чертиков уютную. Пахло корицей, детским мылом и домом. Тем самым домом, который мне восемь лет только снился между дежурствами.

Навстречу нам из комнаты выскочила девчонка-студентка. Симпатичная, в огромных очках.

— Ой, Алиса Сергеевна, вы поздно сегодня! Данечка уже спит, еле уложила, всё самолетики запускал, — она осеклась, увидев за спиной Алисы мою фигуру в камуфляже. Глаза за очками стали размером с чайные блюдца.

— Да, Леночка, задержалась... работа, — Алиса суетливо начала стягивать сапоги, стараясь загородить меня собой. — Спасибо большое, беги, напиши мне только, сколько я тебе должна.

— Подождите, — я шагнул вперед, вынимая телефон.

Алиса замерла с одним сапогом в руках.

— Лена, верно? — я выдал свою самую доброжелательную улыбку.

Лена засмущалась

— Запишите мой номер. И свой продиктуйте.

Девчонка покраснела до корней волос, завороженно глядя на мои плечи.

— Зачем? — выдохнула Алиса. Голос у неё стал тонким, колючим. — Захар, ты что творишь?и

— Мало ли что, — отрезал я, глядя на студенточку. — Алиса Сергеевна у нас девушка хрупкая, работает допоздна, город неспокойный. Если вдруг телефон не отвечает или помощь какая нужна — звоните мне в любое время. Я быстро приеду. Поняла?

— П-поняла, — пискнула Лена, быстро набивая цифры в свой мобильник.

— Всё, беги, — я кивнул на дверь.

Когда за няней закрылась дверь, Алиса взорвалась. Тихим, шипящим гневным шепотом:

— Ты совсем страх потерял?! Решил прямо у меня в прихожей малолетку клеить?

— Ну восемнадцать-то ей явно есть, — отбил я.

Психуй, Лисичка. Чем больше психуешь, тем легче тебя на чистую воду вывести.

– Она же ребенок еще, Корсаков!

Я посмотрел на неё сверху вниз. Дура. Какая же она дура.

— Ревнуешь, Громова? — я медленно снял куртку, вешая её на свободный крючок рядом с маленьким детским пуховичком.

Алиса задохнулась от возмущения, но промолчала.

Я прошел вглубь квартиры. Один шаг — и я в своем личном аду.

Тепло. На подоконнике цветы. На столе раскрытый ноутбук и кружка с недопитым чаем.

На диване гора подушек.

Идеально.

Только вот пятиэтажка была старой, ремонт бюджетным, а “самого лучшего мужа” не было дома.

— Уходи, Захар, — Алиса стояла в дверях, обхватив себя руками. — Посмотрел? Убедился, что я не в канаве живу? Уходи. Сын спит.

Я посмотрел на закрытую дверь в маленькую комнату.

Там кто-то спал. Ребенок.

Повернись все иначе, и они бы у меня жили. И моя берлога бы тоже была уютной. С цветами на сраных подоконниках.

И меня с заданий ждала жена. И сын. И подушки на диване.

Завтра же куплю блядские подушки.

Завтра.

— У тебя под платьем точно синяков нет?

— Что?! — Алиса поперхнулась воздухом, ее глаза округлились. — Ты совсем с ума сошел, Корсаков? Уходи немедленно!

Я не двинулся с места. Мой взгляд, тяжелый и профессионально-цепкий, медленно прошелся по ее фигуре.

Слишком хрупкая. Слишком беззащитная.

— Ты меня боишься, Лиса? Или ты в принципе боишься мужских рук?

Я сделал шаг вперед, окончательно выжигая между нами кислород. Алиса не отступила — некуда было, сзади холодная стена, впереди — я. Но она не сломалась. Плечи расправила, подбородок задрала выше потолка.

— Я ничего не боюсь, понял, Корсаков?

— Врёшь, Лисичка, — выдохнул я ей в губы.

Глава 10. Алиса

Он отступил.

Его губы были в считанных миллиметрах от моих. Я их тепло чувствовала на своей коже.

Я бы сдалась.

Я бы и его в ответ поцеловала бы.

Дура.

Но Захар отпрянул. Он позволил мне снова дышать, хотя воздух в прихожей казался густым и едким, как после пожара.

Не знаю, что он успел считать своим цепким взглядом профессионального спецназовца, но от него наверняка не укрылось отсутствие мужских вещей. В этой квартире не было огромных ботинок под порогом или лишней куртки на крючке. Хорошо ещё, в ванную не зашёл. Щёток там всего две: моя и Данькина, с заячьими ушками.

Я могла бы выкрутиться.

Могла сказать, что муж в длительной командировке, что все вещи упакованы в коробки из-за тесноты... Но по правде говоря, эта квартира была маленькой просто потому, что я снимала её для двоих. Для себя и для своего секрета с тяжёлым характером и серыми глазами.

Захар ушёл.

Со своим похабным взглядом на мою няню! И с её номером ушёл. Почему-то от этого стало противно.

Я приняла душ, стараясь смыть фантомное ощущение его пальцев на своей коже. Залила овсянку водой, чтобы она размякла до утра, и рухнула в постель.

Снился мне, конечно же, Корсаков.

Чтоб его.

В форме пожарного!!!

И я даже не буду вспоминать, что он делал со шлангом!

Господи, как моё подсознание вообще могло такое выдать?

— Данечка, просыпайся, — я ласково потормошила сына за плечико. — Просыпайся, пора вставать.

Он неохотно потянулся и повернулся ко мне.

Как же они похожи. Боже мой.

Почему я раньше этого не замечала? Генетика — беспощадная штука. Острые скулы, упрямый подбородок и этот взгляд, пронзительный и не по-детски серьезный. Хорошо, что Даня вчера спал. Если Захар увидит его при свете дня никакая ложь про “Сашу Громова” не поможет. Тут с первого взгляда всё ясно.

Надо уезжать. Собирать вещи, менять город, исчезать. Снова.

— Мам, ты чего? — Даня сел на кровати, внимательно глядя на меня.

— Ничего, – я очнулась от наваждения.

— Тебе сон плохой приснился?

Я снова вспомнила Корсакова со шлангом и почувствовала, как щёки полыхнули.

— Знаешь, да. Ужасный сон. Просто кошмарный. Пошли скорее умываться, вода всё заберёт.

— Зачем воде мои сны? — Даня спрыгнул с кровати, топая босыми пятками по линолеуму.

— Так моя мама в детстве говорила. Надо смыть плохой сон водой, и тогда всё снова будет хорошо.

— Это бабушка Аля? Которая на фотографии в рамочке?

— Ага, она.

Я замерла, посмотрев на фото. Мама. Бабушка Аля.

— А она вкусные пирожки печёт? — Даня вдруг остановился в дверях ванной.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ну... в сказках бабушки всегда пекут пирожки.

В горле встал колючий ком. Я вспомнила свою маму. Тонкие пальцы с безупречным маникюром, вечная диета, высокомерно приподнятая бровь.

Пирожками в нашем доме не пахло никогда. Там пахло дорогим парфюмом и ледяным равнодушием.

И мне так отчаянно захотелось, чтобы у Дани была та самая “сказочная” бабушка. Та, что встречает у порога в фартуке, испачканном мукой. И тот дедушка, который учит внука насаживать червяка на крючок и рыбачить. И папа... папа, который не просто “герой на задании”, а человек-опора. Стена. Советник. Лучший друг. Тот, кто держит за седло велосипеда, пока ты ловишь равновесие.