Магия момента разлетелась вдребезги.

Моя личная исповедь опоздала ровно на минуту.

Захар выругался сквозь зубы и медленно поднялся. Его фигура, мощная и темная, на фоне вваливающихся в зал детей в гимнастических купальниках выглядела чужеродно, пугающе.

В этот момент в кармане его брюк коротко и зло завыл телефон. Захар достал аппарат, бросил взгляд на экран, и я увидела, как на его шее вздулась вена.

— Сбор по тревоге, — коротко бросил он, убирая мобильный. Его взгляд мгновенно стал холодным. Майор Корсаков вернулся, вытесняя того раненого парня, что сидел передо мной на полу.

— И у меня тренировка, — я попыталась включить “профессионала”.

— Я найду тебя, Алиса. И ты всё мне расскажешь, поняла? — Он шагнул ко мне, игнорируя десятки любопытных глаз мамаш и замерших детей.

Я неопределенно повела плечом, пытаясь отстраниться, спрятаться за повседневной рутиной, за этим балаганом из розового фатина.

— Да я вроде бы всё сказала.

Боже, ещё одно враньё. Ну почему именно эта фраза сорвалась с моего языка?!

— Мне пора, — отрезал он. — Но мы не закончили.

Я демонстративно отвернулась к телефону, делая вид, что ужасно занята поиском нужного трека. Я чувствовала кожей, как по залу ползет шепоток — мамочки, приведшие детей, вовсю обсуждали “явление героя”.

Но Захару было плевать на общественное мнение. И на приличия. И на то, что я — “серьезный педагог”.

Он подошел вплотную. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя запрокинуть голову.

— Захар, что ты… — договорить я не успела.

Он поцеловал меня.

На глазах у всех!

И это, блин, не было нежным прощанием!

Это было клеймо. Властное, жесткое, лишающее воли. Он словно впечатывал в мои губы своё право собственности, игнорируя охи за спиной и замерших с открытыми ртами восьмилеток в купальниках.

Внутри всё полыхнуло — и от желания, и от дикой, неистовой злости.

Я взбунтовалась. Уперлась руками в его каменную грудь.

— Пусти! — прошипела я ему в губы, когда он на секунду ослабил хватку. — Ты с ума сошел? Здесь дети!

Захар отстранился, но лишь на пару сантиметров. Его глаза, всё еще темные от ярости и адреналина, смотрели прямо в мою душу.

— Мне плевать, Алиса. Пусть смотрят.

Он резко разжал руки. Я едва устояла на ногах, чувствуя, как горят губы.

Он развернулся и пошел к выходу. Мощная, широкая спина, уверенная походка человека, который привык брать то, что хочет. Толпа в дверях расступилась перед ним мгновенно, как перед ледоколом.

— Алиса Сергеевна… а это кто? — пропищал тонкий голосок маленькой Сони.

Я с трудом сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках и поймать ускользающее самообладание. В зале повисла густая, звенящая тишина. Все ждали ответа. Мамы, бабушки, дети…

— Это… — я запнулась, глядя на закрывшуюся за ним дверь. — Это мой очень старый друг. Становитесь к станку. Первая позиция.

Друг.

Как же.

Я чувствовала, как в спину вонзаются взгляды мам — смесь осуждения и дикого любопытства. Завтра по родительским чатам пронесется цунами.

Губы горели. Вкус Захара — горький, как крепкий кофе, и металлический, как привкус адреналина — заполнил всё пространство. Я машинально включила музыку, но ритм не попадал в такт моему бешено колотящемуся сердцу.

Я видела своё отражение в зеркалах: растрепанные волосы, лихорадочный румянец и глаза, в которых плескался первобытный страх.

— Начинаем разминку! Первое упражнение…

Глава 18. Алиса

Классическая музыка размеренно лилась по залу, бессмысленно стараясь укачать мои расшатанные нервы.

Я всегда любила работу у станка за её беспощадную предсказуемость. Плие, тандю, жете… В этом мире всё подчинено правилам. Ты чувствуешь каждую мышцу, каждый связку, и в этом тотальном контроле над телом я всегда находила покой.

Но не сегодня.

Не после того, как он меня поцеловал.

Кончалась уже третья тренировка, а след от его поцелуя до сих пор жёг губы.

Я дожила до конца занятия на чистом адреналине. И ни разу не коснулась своих губ пальцами. А хотелось. Очень хотелось почему-то их коснуться, будто так я бы и его коснулась.

Едва последняя ученица покинула зал, я заперлась в раздевалке и просто сползла по двери на пол.

— Алиса Сергеевна, вы чего? В узком проеме замерла Марина. Да, кажется, Марина её зовут.

Она по выходным ходила ко мне на стретчинг, а вечером я видела её у тренажёров. Успешная женщина-адвокат.

— Вы в порядке? — голос ровный, но в нем проскользнула тревога.

Я судорожно сглотнула и попыталась подняться, опираясь ладонями о холодную стену. Ноги были ватными.

— Да… Простите, я думала, что здесь одна. Минутку, я сейчас.

Марина поставила свою спортивную сумку на скамью и внимательно посмотрела на меня в упор.

— Что, совсем тяжело? — спросила она.

Я улыбнулась.

С каким-то надрывом улыбнулась.

— Просто слишком много эмоций для одного дня, — ответила я.

— Бывает, — Марина подошла ближе и села рядом.

На пол.

Прямо в дорогом спортивном костюме на не самый чистый пол раздевалки.

Этот жест меня как-то… обезоружил что ли. Хотя не то, чтобы я в этот момент была во всеоружии.

— Пол — это самая честная точка, Алиса Сергеевна, — спокойно произнесла она, глядя прямо перед собой. — Отсюда некуда падать. Можно только подниматься.

Я нервно усмехнулась.

— Я, кажется, падаю уже лет восемь. И каждый раз, когда мне кажется, что я нащупала дно, снизу стучат.

— Стучат обычно те, кого мы сами там заперли, — Марина повернула голову, и её внимательный взгляд прошил меня насквозь. — Может, уже стоит его выпустить да сразиться?

Не зная всей правды, Марина ударила точно в цель. Адвокаты, чтоб их.

Она поднялась, легко и грациозно, и протянула мне руку.

Я взяла её за руку и поднялась, чувствуя, как внутри что-то становится на место.

— Спасибо, Марина, — искренне ответила я.

— Тренировка в субботу в силе? — она улыбнулась уже своей обычной, деловой улыбкой.

— В силе.

Она попрощалась и вышла из раздевалки.

Сама того не зная, она подтолкнула меня к действиям.

Все выложить и отдаться на суд Корсакова.

На суд, по итогам которого мне конечно вынесут обвинительный приговор.

А перед тем…

Сколько лет уже прошло? Может, хватит лелеять старые обиды?

Я смотрела на экран, где в списке контактов уже восемь лет висел номер, который я не смела набрать. “Мама”.

В памяти пронеслись обидные слова, которые она мне наговорила.

— Принесла в подоле.

— И от кого!

— Я тебя не так воспитывала!

И как папа метался по кабинету. Его задумчивый взгляд и такое тяжёлое молчание.

Я тогда думала, что они меня ненавидят.

Хотя в тот момент может так оно и было.

Но сейчас… когда столько воды утекло… Может…

Я глубоко вздохнула и, прежде чем страх успел парализовать пальцы, нажала на кнопку.

Гудок. Второй. Третий…

— Алло? — голос мамы прозвучал так близко, будто она стояла в соседней комнате. Такой же мягкий, как раньше. До того дня.

— Мам… это я.

В трубке воцарилась такая тишина, что я услышала собственное бешеное сердцебиение. А потом — судорожный, рвущий душу всхлип.

— Лиса?.. Серёж! Серёжа, иди скорее! Это Алиса! Господи, Лисонька… доченька моя…

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.

— Да, это Алиса, мам. Я звоню предупредить, — сразу сказала я, чтобы сказать хоть что-то. — Я встретилась с Захаром. Случайно. Но дело времени, когда он узнает о сыне. Так что если вдруг генерал Корсаков начнёт как-то действовать, давить на вас…

— Алиса? — голос отца был глухим, низким.

Я замерла, приготовившись к упрёкам и обвинениям, но услышала обеспокоенное:

— Дочка, ты где? С тобой всё в порядке? С… внуком всё хорошо?