Оттуда потянулись люди — запыхавшиеся женщины в ярких лосинах, пара пацанов с ковриками. А потом вышла она. Алиса стояла в дверном проеме, прощаясь с учениками. Тонкая шея, влажные от пота виски, несколько прядей выбились из хвоста. Она выглядела вымотанной. И все равно безумно красивой. Безумно.

Я сдал зубы и подхватил полотенце, направился к раздевалке. Мой путь пролегал ровно через её “территорию” — вот и повод сообщить радостную новость о том, что её лавочка прикрывается. Мне тоже нужны вечерние часы в этом зале.

Алиса заметила меня, когда между нами оставалось шага три. Она замерла, её пальцы судорожно вцепились в дверную ручку, костяшки побелели. Она явно надеялась, что я пройду мимо и больше никогда не появлюсь в её жизни.

Зря.

Пока я всё не выясню, никуда не уйду.

Я остановился напротив неё. Посмотрел в упор.

У неё аж дыхание сбилось. Грудь под черной сеткой вздымалась рвано, часто.

Мокрая. Сочная. Уставшая. А взгляд дикий. Так и хочется… блять. Может договориться с ней, по очереди будем зал занимать?

Взгляд упал на кольцо.

На упрямое выражение лица.

Нет.

Тут переговорами и не пахнет.

Я не сказал ни слова. Просто припечатал её тяжелым, выжигающим взглядом, в котором не было ни капли жалости, и пошел дальше — прямиком в кабинет администрации — к Михалыч у.

— Громова съезжает, — я оперся руками о его стол, нависая сверху. — С завтрашнего дня график малого зала меняется. Группа ССО заходит в восемнадцать ноль ноль. Ежедневно.

Михалыч поперхнулся кофе и вытаращил глаза:

— Ты чего, Захар? У неё группы, дети, абонементы оплачены...

Я выпрямился. В голове всплыл её танец — отчаянный, дикий. И этот блеск золота на пальце.

— Меня не волнует, — сухо ответил я. — Нам нужна база для подготовки в черте города. “Атлант” — ведомственный объект. Выписывай уведомление о расторжении аренды в одностороннем порядке и дело с концом.

— Захар, — выдохнул Михалыч, качая форменной кепкой. — Ты же её просто уничтожишь. Хорошая же девчонка!..

Я уже был у двери. Остановился, взявшись за ручку, и криво усмехнулся.

Она же меня уничтожила.

— Вот и посмотрим, из чего сделана ваша “железная леди”. Завтра в шесть я жду её здесь с ключами. Лично.

Глава 4. Алиса

Горячая вода смывала соль и усталость, но не могла унять дрожь в коленях. Я прислонилась лбом к прохладному кафелю душевой, вдыхая пар.

Все сегодняшние тренировки я прокручивала в голове лишь одну мысль: Захар здесь.

Эта мысль была почти физически болезненной. Душа не просто ныла — она кровоточила. За восемь лет я научилась прятать эту рану под слоями дел, забот и материнства, но стоило ему появиться, как все швы разошлись.

Не придумали ещё названия этой буре. Этому цунами, которое смыло мой покой за одну секунду, когда я увидела его серые глаза.

Боль. Страх. Злость. Ярость! Обида. Обида. Обида. Лю…боль. Снова боль.

А когда он взглянул на меня в коридоре… боже, он словно хотел стереть меня в порошок. Растоптать берцами те крохи жизни, что я собрала по кусочкам.

— А-а-а! Как же бесит! — я с размаху ударила в мокрую плитку кулаком.

Тут же взвыла, прижимая ушибленную руку к груди. Вот идиотка. Ещё не хватало руку повредить. Тренер по танцам и калека — шикарное комбо.

Я выключила воду, быстро обтерлась полотенцем и влезла в сухие легинсы. Нужно забрать Даню от няни. Провести с ним вечер, уткнуться носом в его макушку — это единственное лекарство, которое еще работает. Ужин я днём приготовила, когда тренировок не было, дома чисто.

Правда, скоро у меня и этого времени не останется. В садике открыта вакансия педагога по физкультуре, надо брать. Деньги небольшие, но в нашей с Даней ситуации любая подработка — хорошая идея.

Так что всё хорошо.

— Всё хорошо, — я твердила это себе как мантру.

Выйдя из раздевалки с мокрой головой и спортивной сумкой на плече, я наткнулась на Михалыча. Он непривычно мялся у стойки, пряча глаза.

— Алиса Сергеевна, задержись на пару слов, — он кивнул в сторону своего кабинета.

— Михалыч, я тороплюсь, сына забрать надо…

— Это важно, Лиса. По поводу зала.

Я замерла. Внутри как-то нехорошо ёкнуло.

Мы зашли в кабинет, и он положил передо мной лист.

“Уведомление о пересмотре графика аренды”

— Что это? — я быстро пробежала глазами текст. — “Приоритетное право ведомственных групп ССО”?

— Я ничего сделать не могу, — сказал Михалыч. — Корсаков с операции вернулся злой как зверь. Будем надеяться, что он поостынет и передумает…

— Михалыч, у меня всё расписано на месяцы вперед! Мои вечерние группы — это мой основной хлеб!

— Я знаю, девочка. Но распоряжение пришло сверху. С завтрашнего дня он забирает вечерние часы. Служебная необходимость, понимаешь?..

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, сменяющийся яростью.

— Это не служебная необходимость, это личное! Он просто... — я осеклась.

— Лиса, послушай старого, — Михалыч подался вперед, понизив голос. — Захар хороший мужик, его у нас очень уважают. Бодаться с ним официально бесполезно — он тебя просто размажет бумажками. Тебе с ним договориться надо.

— Договориться? — я горько усмехнулась.

Договориться.

Он не договариваться пришёл.

— Все мы люди, Алиса. Мужики — они же как? К ним подход нужен. Ты девка видная, характерная. Пойди к нему, поговори по-свойски. Ну, знаешь... — он неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Замасли как-нибудь. Подари чего-нибудь солидное.

Я едва не расхохоталась.

Я ему невинность подарила. Хватит с него подарков!

— И где мне искать этого “героя”?

— Вечером приходи. В “Старом Якоре” он будет. День рождения у одного из офицеров. Сходи, Лиса. Сытый мужик — довольный мужик. А если еще и захмелеет... Может, удастся выторговать твои часы. А иначе завтра в шесть он уже официально ключи потребует.

Я сжала лямку сумки так, что затрещала кожа.

— Замаслить, говорите? — прошипела я.

Только вышла из клуба, и ледяной ветер тут же швырнул мне в лицо горсть колючего снега.

Михалыч, добрый ты человек, если бы ты знал, что этот “хороший мужик” специально меня выкурить из зала хочет…

“Замаслить”.

Внутри всё горело от унижения.

Я села в машину и до боли сжала руль.

Ладно. Всё по очереди.

Даня. Мне нужно забрать Даню.

Ох боже мой, что же я буду делать?! Если я сейчас лишусь вечерних групп, нам не на что будет жить. Гроши из детского сада не покроют и половины аренды нашей квартиры, не говоря уже о нормальной еде и одежде для растущего ребенка.

— Ради сына, Алиса. Просто ради сына, — прошептала я своему отражению в зеркале. — Сходишь, поговоришь спокойно. Может, договоримся.

До дома няни я доехала на автопилоте. Тётя Оля, учительница на пенсии, уже ждала меня. Даня мирно спал на диване, обнимая собранный из лего космический корабль.

— Милая, ты чего такая напуганная? Случилось чего? — заботливо спросила она.

— Случилось. Один несносный майор хочет меня из зала выкурить. Завтра уже ключи требует. А чем я платить буду? Вам, за квартиру…

Слёзы всё-таки прорвались. Я быстро смахнула их, злясь на свою слабость.

— Что за майор-то? — спросила тётя Оля.

— Корсаков.

Она всплескнула руками.

— А говорят, такой хороший мужик!

Я горько усмехнулась, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

— С другими может и хороший, а со мной — стихийное бедствие, а не мужик.

— Ну-ну, тише, девочка. Не плачь, Данечку напугаешь, — она ласково погладила меня по плечу. — Ты сильная, со всем справилась! Школу свою практически с нуля подняла. И сейчас справишься. Может, и правда, поговори с ним? Мужчины — они же только с виду кремень, а внутри...

— Внутри у него выжженная пустыня, тётя Оля.

И я приложила к этому руку.

— А ты по-мудрому, Алис, ну, — она выразительно округлила глаза. — Оденься, макияж сделай.