До сих пор не могу уложить это в голове: стоит этот гигант посреди гостиной, бережно протирает листочки влажной тряпочкой и басом бубнит, что “драцене нужен рассеянный свет”.

Удивительный мужчина.

А потом наступил обычный, ничем не примечательный вторник.

Я как раз вела растяжку у группы.

— Давайте, девчонки, ещё чуть-чуть. Тянемся!..

Я хотела проигнорировать — до конца занятия оставалось минут десять, но взглянула на экран.

Захар.

— Пять минут! — крикнула я группе и вылетела в коридор, чуть не снеся стойку с ковриками. — Тяните носочки, я сейчас!

Трясущимся пальцем ткнула в экран.

— Алло! Алло, Захар?!

— Лиса. — Голос спокойный, ровный, будничный. Как будто из соседнего зала, а не оттуда, куда даже позвонить нельзя. — Я дома.

Я привалилась к стене.

— Ты… дома? В смысле прям дома?

— В городе. Приеду домой вечером.

— Ты живой.

— Живой.

— Целый?

Пауза.

Маленькая. Меньше секунды.

Но я эту паузу почувствовала всем телом.

— Целый, — сказал он.

Вот я сразу поняла, что врёт.

— Захар.

— Вечером, Лиса. Всё вечером. У меня отпуск недели три. Скоро увидимся, и я тебя никуда не отпущу. Так и знай.

Я стояла в коридоре, вжавшись спиной в холодную стену, с телефоном в руке, и по щекам текло — от облегчения, от злости, от того, что жив и опять что-то недоговаривает.

Из зала выглянула Настя.

— Алиса Сергеевна, к шпагатам переходим?.. О-ой. — Она увидела моё лицо. — Вам плохо?

— Мне хорошо, — прохрипела я, размазывая слёзы. — Мне очень хорошо, Настя. Да, к шпагатам переходим.

Дотянула я эту растяжку на автопилоте. И что я там дальше показывала-рассказывала — хоть убейте, не вспомню.

Всё это время в ушах стоял его низкий, чуть хрипловатый голос.Три недели. Никуда не отпущу.

Ну а вечером поехала в больницу к Северовым, так я стала про себя называть Веру и Лёшу. Всё-таки замечательная они пара, огрызаются друг на друга постоянно, но видно, как Лёша о Вере заботится. Да и я уже поняла, что это у них такая притирка характеров происходит, всё-таки оба взрослые уже, в нашем возрасте на самом деле сложно найти человека, который близок тебе по духу.

Я смотрела на них и ловила себя на тёплой улыбке. Мы-то с Захаром в этом смысле вообще худший пример для подражания. Мы просто влетели друг в друга на полной скорости, руша все правила. Шагнули из ледяной неизвестности сразу в семейный очаг, минуя все промежуточные станции.

За Даней ехала я вся взбудораженная, в голове роился ворох мыслей. Что на ужин приготовить такого? Быстрое, сытное, вкусное... Мужчин после долгой дороги надо удивлять кулинарными изысками… или не надо? Наверное, всё-таки второе. Моему Танку, наверное, надо просто вкусно приготовить мясо.

Вот сейчас заберу Даню и зайдём в магазин.

Вера с Лёшей часто Даню забирали в больницу после садика, Данёк уже привык, научился всяким докторским словечкам и зашил дома “ранения” всех мягких игрушек.

Один раз дело дошло до крайности: сын умудрился притащить в садик настоящую медицинскую иглу. Ох, сколько я тогда выслушала от воспитательницы! Краснела до корней волос и лепетала что-то невнятное в оправдание. Сам же Данёк, когда мы шли домой, совершенно искренне и серьёзно заявил:

— Но в садике тоже есть игрушки с ранениями! Их же надо было спасти.

Ну ладно, хотя бы на игрушках решил тренироваться, а не на чужих детях. Простым выносом мозга я бы тут уже не отделалась.

В больнице было тихо.

Вечер, в коридоре — ни души.

— А вы к Данечке? — Павлик, интерн-катастрофа, которого я уже тоже хорошо знала, вынырнул откуда-то сбоку с ведром и шваброй в руках. — Так они все в смотровой! Пойдёмте провожу.

— Все — это кто?

— Ну компания ваша. — Павлик неопределённо махнул рукой. — Северов, Вера Николаевна, Данечка…

Павлик подвёл меня к двери в конце коридора, толкнул её и упорхнул по своим интернским делам.

Я вошла.

И встала на пороге.

Потому что на кушетке лежал… мой муж.

Живой.

Голый по пояс, с белым бинтом через весь бок, а над ним склонились трое — Лёша заканчивал крепить повязку, Вера что-то сквозь смех ему выговаривала, а Даня стоял на цыпочках, заглядывал и держал в руках моток бинта с таким видом, будто он тут главный хирург.

И все четверо ржали.

Захар тоже.

Он лежал, закинув одну руку за голову, и смеялся — низко, раскатисто, с этими своими морщинками у глаз, — над чем-то, что я не расслышала.

Смеялся.

Живой, перевязанный, целый — ну, почти целый, видимо — и смеялся.

Он повернул голову — и увидел меня.

— Лиса.

Все обернулись.

— О, мама! — просиял Даня. — Мам, смотри! Захар вернулся! И его тётя Вера перевязывает, а я помогаю! Я бинт держу!

— Молодец, — выговорила я. Голос сел.

Вера глянула на моё лицо, всё поняла и быстро приняла командование:

— Так, публика. Освобождаем помещение. Данила, идём, ты мне обещал перчатки помочь по кабинетам разнести. Лёша, ты тоже давай, документы сами себя не подпишут.

— Но я хочу…

— Все на выход! — отрезала Вера.

Лёша шёл следом. Поравнявшись со мной, приостановился.

— Дней десять поберечься, и выздоровеет твой Танк.

И вышел, прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоём.

Он сел на кушетке.

— Что случилось? — спросила я, боясь шевельнуться.

— Иди сюда, Алис.

Глава 50. Алиса

Не знаю, как я так быстро оказалась на кушетке.

Вот только я сделала шаг к нему. Потом он резко притянул меня к своей голой груди. Сжал в объятиях, и меня обдало его жаром, его запахом, им всем.

В следующую секунду его широкая ладонь легла мне на затылок, а его губы…

О боже, это стоило того, чтобы столько ждать.

И вот я уже лежу на мягкой кушетке, а он целует, целует, целует…

Жадно. Глубоко.

Как надо!

До головокружения.

— Я думала…

— Не думай.

И опять. Он поцеловал меня, врываясь в мой рот, заставляя дышать рвано.

— Я же обещал. Я вернулся.

Я ответила. Целовалась как сумасшедшая, отчаянно и даже как-то яростно, впуская пальцы в его жесткие короткие волосы на затылке. Прогнулась в спине навстречу, инстинктивно пытаясь стать ещё ближе, обхватила его ногами…

И тут Захар глухо, хрипло простонал сквозь стиснутые зубы, и его мощное тело под моими руками мгновенно напряглось.

А потом поняла, что он не от удовольствия стонет!

— Бок! Господи, бок, я забыла!

Я испуганно отпрянула, боясь сделать лишнее движение. Мои ладони упёрлись в жесткий матрас, а глаза в панике уставились на свежую повязку, которая пока что оставалась белой.

— Я тоже забыл, — процедил он сквозь зубы, придерживая перевязанный бок. — До определённого момента.

— Тебе нельзя! Лёша сказал — десять дней!

— Лёша много чего сказал, — хмыкнул этот невозможный человек.

— Захар.

— Лиса. — Он смотрел на меня сверху вниз. Растрёпанный, злой, чертовски уставший и одновременно безумно весёлый. Его тёмные глаза блестели от адреналина и голода. — Я мечтал о тебе всю командировку не для того, чтобы десять дней на тебя теперь только смотреть и не трогать.

— Придётся. — я решительно села на край кушетки, подальше от него. — Смотреть и не трогать.

Он застонал и взял меня за руку.

— За что мне это.

— За всё хорошее.

— Издеваешься.

— Немножко.

Он поймал мою руку. Прижал костяшки к губам — как тогда, перед отъездом.

— Пять дней максимум, — сказал он. — А потом, Корсакова, никакой пощады. Предупреждаю официально.

— Учту, товарищ майор.

— Подполковник, — тихо сказал Захар.

— Что?..

— Подполковника дали.

— Мам! — дверь распахнулась, влетел Даня. — Мы все перчатки разнесли! Тётя Вера говорит, можно ехать! А Захар с нами поедет к нему домой?

По дороге заскочили в магазин — я хотела по-быстренькому, а в итоге нагребла полную тележку: мясо, овощей гору, картошки, зелени. И торт. Большой, свежий, ягодный, с кремовыми розами.