— Говори как есть, Корсакова! Во всех подробностях! Я требую сочных деталей!

— Ладно. Чуть не утащил. На кухне начали, на диване продолжили… Но я его остановила. Заревела, как идиотка, представляешь?

— Расплакалась? — Света натурально заржала в трубку, аж захрюкала от восторга. — Ты от счастья, что ли, разрыдалась, что мужика нормального наконец увидела?

— Нет, блин! Подруга называется, никакого сочувствия! Мне стыдно стало. Страшно.

— Да ладно тебе, стыдно ей! Ты же не переспала со всем военным городком, а наоборот. Монашеский обет хранила, гордиться надо!

— Да что вы оба сразу! — вскрикнула я, как из одного инкубатора вылезли с такими комментариями.

— Ну и что ты ему сказала? Как выкрутилась?

— Ничего не говорила, он сам всё понял. Догадался.

В трубке снова повисла пауза, но на этот раз какая-то благоговейная, почти религиозная.

— Бля-я-я-ть… — восхищенно протянула Светка точь-в-точь захаровским тоном. — И как отреагировал наш Старший сержант — личный ад?

— У него такой триумф в глазах включился, я думала, он меня прямо там съест. Загорелся как лампочка.

Света прыснула в трубку, а потом откровенно, в голос заржала:

— Так, ладно, и сколько раз после этого он тебя… ну, оттриумфил?

— Нисколько! Пошел на улицу сугробы чистить, сказал, что ему срочно надо остыть.

Света снова заржала.

— Бедный Корсаков! Да он теперь этот ваш городок до асфальта вычистит!

— Света, мне не смешно, — проворчала я, хотя губы сами поползли в улыбку. — И что теперь?

— Света, мне не смешно, — проворчала я, хотя губы сами поползли в улыбку, а в груди разлилось какое-то дурацкое, щекочущее тепло. — И что теперь делать?

— Ну как что… В душ сходи, перышки почисти — и в путь! Ой, божечки, ну повеселила, подруга. Я ради этого звонка, можно сказать, весь этот дебильный рабочий год жила! Санта-Барбара отдыхает!

— Я не готова, Свет! Мне страшно. Всё слишком быстро.

— А когда будешь готова? Ещё через восемь лет? Корсакова, трусишь ты, как маленькая. А не не готова. Всё ты готова, вон аж голос звенит. Даню-то с отцом познакомила?

— Нет ещё, — вздохнула я, сжимаясь. — Я даже не знаю, как Даньке сказать, что этот грозный дядя — его папа. И Захар ещё… он же детей наверное только на картинках видел.

Я посмотрела в окно. Захар как раз остановился, оперся руками на черенок лопаты и поднял голову к моему окну. Наш взгляд встретился сквозь летящие хлопья снега. Он медленно стянул шапку, подставляя лицо под мороз, и так улыбнулся… У меня внутри всё потеплело.

— Прямо скажи, — уже без смеха, очень мягко подвела итог Света. — Данька у тебя парень умный, разберется. А Захар… Что-то мне подсказывает, что он ради вас двоих весь мир в порошок сотрёт. А моя интуиция редко врёт, ты же знаешь.

— Знаю.

— Я жду отчёт! Подробный! Обо всём!

Мы ещё пару минут поговорили и распрощались.

Я как-то успокоилась. Вот же подарил мне Бог такую подругу.

Худи я сняла, аккуратно сложила и повесила на место — на спинку кресла. Пора было возвращаться в реальность.

Я глубоко вздохнула, поправила воротничок и решительно толкнула дверь комнаты.

Сделала ровно один шаг в коридор и… с размаху впечаталась лбом в грудь Корсакова.

— Поймал! — раздался над головой знакомый, хриплый голос, и огромные ладони мгновенно поймали меня за талию, не дав отлететь обратно в комнату.

Глава 30. Алиса

Я испуганно ойкнула, упираясь руками в его грудь. Захар стоял передо мной в одной футболке, взмокший, горячий, пахнущий морозом и… Захаром.

Волосы его растрепались, на щеках алел румянец, а в глазах всё ещё плясали те самые черти, которых он безуспешно пытался закопать в сугроб.

— Подслушивал?

— Мимо проходил, — усмехнулся Захар.

— И давно ты тут мимо ходишь?

Божечки, что я там Светке наговорила?! Про лампочку? Про триумф в глазах?! Меня лавиной накрыл запоздалый стыд.

— Я и правда не умею с детьми, — вдруг уже без усмешки, тише сказал Захар. — А тюбик закрываю.

— Что?

— Тюбик от зубной пасты. Закрываю его всегда.

Он улыбнулся — тепло, открыто, как-то совсем по-другому.

— Значит… сработаемся? — выдохнула я, залипая на его сумасшедшие глаза.

— Думаю, да, — ответил он.

Он медленно разжал руки, но теплая волна между нами никуда не делась.

— Куда намылилась?

— К родителям, — ответила я, тщетно пытаясь вернуть себе самообладание. Но рядом с ним вся моя хвалёная сила воли таяла быстрее снега на его плечах. — За Даней пора.

— Пора, — согласился Захар, но отпускать меня окончательно не торопился. Шагнул ближе, ладони снова собственнически мазнули по моим бедрам, и он медленно, со вкусом выдохнул мне прямо в губы: — Одевайся. Подвезу.

— Захар, не надо, я сама на такси…

— Алис, — перебил он, и в его голосе моментально прорезался металл. Тон командира, не терпящего возражений. — Забудь это грёбаное “сама”, ладно? Привыкай, Корсакова. У тебя муж есть.

Он коротко, по-хозяйски мазнул губами по моей щеке, обдав горячим дыханием и заставив мое сердце сделать кульбит.

— Я максимально быстро душ приму, можешь чай в термос сделать? Пожалуйста.

Я кивнула.

Я только кивнуть смогла, глядя, как он разворачивается и идет в ванную. А ведь он из командировки и до сих пор ещё толком не отдохнул. Сначала ЗАГС, потом мои слезы, потом эти проклятые сугробы… Ладно, мы хотя бы пообедали.

Спустившись на кухню, я попыталась занять руки, чтобы унять внутреннюю дрожь. Мылся он действительно быстро — за стеной вовсю шумела вода, а я металась между шкафчиками. Нашла на полке синий металлический термос, заварила крепкий черный чай с чабрецом и лимоном, отыскала какой-то пластиковый контейнер и переложила туда пару овсяных печенек, сиротливо лежавших в упаковке.

Господи, да ему тут запасы надо нормальные организовать. На этой кухне совсем не хватает женской руки — всё такое… холостяцкое! Никакого уюта.

Я так увлеклась разглядыванием пустых полок, что не услышала, как стихла вода. Поняла, что я здесь не одна, только по какому-то внутреннему ощущению, что он рядом.

Я обернулась и… замерла с термосом в руках, забыв, как дышать.

Потому что этот гад вышел из душа полураздетым. На нем были только низко сидящие на бедрах черные спортивные штаны, а всё остальное… Боже правый.

Я, конечно, видела его без футболки восемь лет назад, но сейчас передо мной стоял абсолютно другой мужчина. Настоящий, заматеревший хищник. Широченные плечи, мощная грудь, покрытая каплями воды, и рельефный, литой пресс с четкими кубиками, уходящими под резинку штанов. На смуглой коже резко выделялись шрамы — рваный след на левом плече и длинная белая полоса на ребрах. От вида этих отметин у меня сжалось сердце, но тело… тело отреагировало мгновенно и совсем не скромно. Внизу живота тугим узлом завязался глухой, тянущий жар.

Захар стоял, небрежно вытирая мокрые волосы коротким полотенцем.

Каждое его движение было пропитано такой дикой, первобытной мужской сексуальностью, что у меня перед глазами все поплыло. Ох, Светка была права. В коконе я жила. Восемь лет в анабиозе. А сейчас я смотрела на своего мужа и понимала, что хочу его. До дрожи в коленях, до безумия хочу, чтобы эти сильные руки прямо сейчас…

Стыдно-то как.

Захар перестал тереть голову, опустил полотенце на шею и поймал мой ошалелый взгляд. На его губах медленно расплылась сытая, чертовски довольная ухмылка. Он прекрасно видел, какой эффект на меня производит.

— Лиса, ты так смотришь, будто передумала ехать, — вкрадчиво, с хрипотцой произнес он, делая ленивый шаг в мою сторону. — Если передумала — только скажи. Снег я уже почистил, теперь абсолютно свободен.

Я резко развернулась к столешнице. , едва не выронив крышку от термоса. Пальцы не слушались, щеки горели так, что можно было яичницу жарить.

— Н-не говори глупостей. Одевайся давай, простудишься, — пробормотала я, отчаянно пытаясь вернуть голосу строгость, но он предательски сорвался на писк.