— Что вы, это как раз в его характере, быть готовым ко всему и смотреть на это с оптимизмом…

— У меня письмо для вас. Вот, держите.— Настя дрожащей рукой протянула простой прямоугольник конверта.— А ещё Миша на словах просил передать, что очень вас любит!!! И ещё…сказал, чтобы вы не замыкались в своём горе, он хочет для вас женского счастья и успеть родить ещё ребёнка…Он очень понимающий, для своих лет.

Слово «был» Настя не смогла себя заставить произнести.

— Спасибо…

Настя тихо вышла, оставив женщину наедине со своим горем.

Сил ни на что не осталось. Хотелось только одного, чтобы Богдан был рядом. Обнял, согревая своим больши́м телом, успокоил, поддержал, как обещал когда-то. Ему и самому сейчас нужна опора. Настя помнила пустоту в глазах, которая испугала её даже больше, чем физическое проявление эмоций.

Всю дорогу до дома Настя набирала Богдана, ожидая услышать его голос, но в трубке раздавались только длинные гудки. Когда она вошла домой, набрала последний раз и услышала, что «абонент вне зоны действия сети». Либо он выключил телефон, либо села батарейка. Зинаиды Петровны в квартире не было. Звенящая тишина давила, Настя сползла по стене в коридоре, ноги больше не держали. Рыдания, сдерживаемые очень давно, пролились водопадом. Она больше не контролировала себя, громко всхлипывая, Настя даже не пыталась вытереть слёзы, непрерывным потоком льющиеся из глаз. Глаза покраснели и опухли, сердце ныло, а мозг захлёбывался от нахлынувших мыслей и образов.

Когда первая истерика немного улеглась, Настя медленно поднялась с пола и поплелась в свою комнату. Казалось, что сегодня она преодолела черту, вот только, что делать дальше совершенно непонятно. Перед необратимостью смерти меркли все житейские переживания. Очень хотелось человеческого тепла, а не холодных стен, но телефон молчал.

Переодевшись, Настя сделала над собой усилие и пошла в ванную. Надо вымыть руки и умыться, а потом выпить чай. Есть не хотелось совсем, несмотря на то, что за окном уже смеркалось. Она ждала пока чайник закипит, когда телефон на столе ожил, Настя с надеждой посмотрела на экран. От Богдана по-прежнему не было известий, это беспокоило, но организм, после безумной встряски, ушёл в режим энергосбережения.

На экране светилось уведомление от Вани: «Мы прилетели в Москву». Внутри колыхнулись чувства, стряхивая непомерный груз проблем. Настя разблокировала телефон и судорожно ткнула в контакт брата.

— Ванечка, родной, как я рада!— Голос не слушался, дрожал, прерываемый всхлипами.

— Что случилось, мелкая?— Ваня сразу почувствовал неладное.

— Ты сможешь встретиться? Мне очень надо тебя увидеть! Я подъеду, куда скажешь!

— Мы сейчас в спортивную общагу едем, я заселюсь, брошу вещи и сам приеду, только адрес напиши. Не надо тебе никуда в таком состоянии!

— Конечно, Ванечка, сейчас напишу…Я тебя так жду!!!

— Надеюсь, ты не из-за мужика своего ревёшь? А то я порву его, на хрен!

— Нет, Вань, нет…у нас сегодня пациент на столе умер…Твой ровесник. Миша…

— Жди меня, постараюсь быстрее приехать. Не плачь только…Значит, его время пришло…

Ожидание тянулось бесконечно. Настя то начинала захлёбываться слезами, то тупо смотрела в одну точку. Множество разных мыслей бродило в голове. За окном уже совсем стемнело, но зажигать свет она не торопилась. Настя услышала, как хлопнула входная дверь, вернулась хозяйка. Сил выйти поздороваться не было.

Незаметно для себя, она погрузилась в воспоминания. Как она первый раз увидела Богдана. Какую же бурю эмоций он вызвал. И страх, и интерес, и возбуждение. Постепенно страх ушёл, на его месте родилось уважение с примесью восхищения профессионализмом. А потом накрыла влюблённость! Боже, каким же удовольствием разливалось любое, даже самое незначительно касание его тела. Настя плавилась, глядя на его крупную спортивную фигуру, спрятанную за простым хлопком формы. На сетчатки глаз вытатуировался его образ, такой, каким она его увидела на парковке. Широченные плечи с тугими рельефными мышцами, тонкая талия с идеальным прессом, накаченные руки с выступающими венами, огромные ладони с красивыми пальцами. Упругие ягодицы сзади и внушительный бугор спереди, крепкие мускулистые ноги, покрытые густой тёмной шерстью. Но самое главное, за прошедшее время Настя узнала его, как человека. Честный до грубости, бескомпромиссный, справедливый, но такой бесконечно одинокий, Богдан не мог не забрать её сердце. И пусть у них не дошло до конца, но то удовольствие, которое он дарил ей руками и губами, возносило её на такую высоту, что страшно представить. Остался последний шаг с её стороны.

Сегодняшний разговор с Маргаритой поселил в её душе хаос. В памяти непроизвольно оживали немые кадры их общего с Костей прошлого, тусклые и пыльные, как старая киноплёнка. Несмотря на заверения в любви, он не хранил ей верность. А Богдан? Их нельзя сравнивать, но тоненький голосок всё равно нашёптывал разное.

— Думаешь, Богдан живёт монахом, ожидая, когда ты созреешь удовлетворить его по-настоящему? Дура, такие мужчины могут получить любую женщину, просто щёлкнув пальцами.

— А какие, собственно, такие?

— Охрененные, Настя!

— Вот именно! А я кто?

— А ты просто дура, которая сама не знает, чего хочет.

— Я хочу счастья, без условий и ограничений, а главное, боюсь страха, что наигравшись, меня сломают и выкинут, как надоевшую игрушку.

— Но без риска не бывает побед, а ты даже рискнуть боишься! Разве Богдан когда-нибудь давал повод усомниться в его мотивах, словах или поступках?

— Но Маргарита сказала…

— Маргарина прошлое, она обиженная, влюблённая женщина, отношения с которой уже стали историей!

— Сегодня Богдан бросил меня, хотя обещал поддержу.

— Он тебя честно предупреждал, что тяжело переносит потерю пациента.

— Где он сейчас? С кем?

— Ты сомневаешься в нём?

— Мне страшно и одиноко.

— Ты себе даже представить не можешь, какого сейчас матери, потерявшей ребёнка! Твоё нытьё смешно, по сравнению с её горем!

Внутренний диалог прервал звук входящего сообщения: «Выхожу из метро, буду через пятнадцать минут». Настя медленно поднялась с кровати, надо поздороваться с Зинаидой Петровной и предупредить её о госте. Едва переставляя затёкшие ноги, Настя выползла в коридор. Она не хотела, чтобы хозяйка увидела её заплаканное, опухшее лицо, поэтому сначала зашла в ванную и умылась ледяной водой. Это помогло не сильно, но как есть. Настя постучалась в гостиную и прямо через дверь прокричала:

— Добрый вечер, Зинаида Петровна! Ко мне брат сейчас зайдёт в гости, представляете, Ваня прилетел на соревнование!

— Добрый, Настенька, конечно! Мне будет очень приятно с ним познакомится!

Звонок коротко дзинькнул и Настя бросилась открывать. Распахнув дверь, она попала в крепкие молодые руки и взмыла в воздух.

— Привет, мелкая!

— Ванечка, родной мой!— Она, как обезьянка, висела на груди брата, уткнувшись заплаканные лицом в его шею.— Какой же ты стал большой!!!

— Это ты мелкая! А помнишь, как ты меня вот также таскала в детстве?

— Конечно!

Наконец, зайдя в коридор, Ваня поставил Настю на пол и прикрыл входную дверь.

— Раздевайся, Вань. Хочешь чай? Иди помой руки, а я пока чайник поставлю. Потом приходи на кухню.

— Чай так чай!

Настя заливала заварник, когда в кухню вошёл Ваня и помещение сразу стало маленьким. Высокий, широкоплечий, подвижный молодой человек занимал собой много места, его длинные руки практически доставали от стены до стены. Неловко устроившись на колченогом табурете, Ваня ссутулил спину и, как любил в детстве, поставив локти на колени, подпёр голову, внимательно изучая Настю.

— Тася, расскажешь, что всё-таки случилось, помимо пациента?

Настя вздрогнула и обернулась, посмотрев прямо в глаза. Перед мысленным взором возник Богдан, как бы он выглядел на их малюсенькой кухне, если даже Ваня поглощает собой всё пространство.