— Возвращаем ИК, по камерам прокол не видно! Полный доступ к сердцу!

Настя со страхом смотрела на Богдана. Он как будто понял её немой вопрос и тихо сказал.

— Других вариантов нет, мы не купируем кровотечение через маленький разрез!— И уже громко, для всех.— Восполняем кровь, охлаждаем.

Безумная гонка, время операции перевалило за четыре часа. Кровотечение обнаружили и благополучно купировали, но каждое действие было сопряжено с поправкой какого-то показателя. Как будто организм Миши сопротивлялся. Медсестры безостановочно промакивали лоб Богдану, пот лился градом. Настя потела меньше, но уже сильно устала спина. Незаметно переминаясь ногами, она пыталась разгрузить мышцы. Все, кто не принимал непосредственного участия в манипуляциях, периодически вставали со своих мест, приседая или просто разминая руки. Наконец, восстановив все кровеносные сосуды, Богдан отдал распоряжение готовиться к восстановлению работы сердца. Настя дышала через раз.

— Согреваем! Восстанавливаем кровоток. Медленно! Показатели?

— Давление стабильно, сатурация низкая.

— Увеличить кислород! Удаляем воздух из полостей, сердечный ритм?

— Пульса нет!

— Наружная дефибрилляция! Давай, парень, борись! Мы сделали что могли!

— Разряд!

— Пульс слабый! Фибрилляция…

— Ещё разряд!

— Руки!

— Ритм выровнялся, но пульс слабый.

— Падение церебральной оксигенации!— Перфузиолог сосредоточен на показателях.— Кратковременный скачок давления в контуре, а теперь «серое» затишье!!! Атероэмболия!

Это произошло мгновенно. Кровоток в одной из ключевых артерий прекратился. Зона мозга, отвечающая за жизненно важные функции, погрузилась в безмолвие. На экране монитора линия электроэнцефалограммы стремительно выравнивались.

— Давление падает. Посмотрите на допплер справа, — голос анестезиолога прозвучал неестественно громко в тишине.

В то время как сердце, равномерно билось, мозг умирал. Операционная бригада замерла. Это был один из тех моментов, когда все их аозможности бессильнв перед действием микроскопической частицы.

— Мы его теряем, — констатировал анастезиолог.

— Нет, глубокая гипотермия! Начинаем барбитураты!— Богдан продолжал борьбу.

— Давление критическое!

Он предпринимал отчаянные попытки удалить микроскопическую эмболу, но тело Миши сдавалось. На экране монитора церебральной функции — наступила больше не было графика. Только темный экран. Смерть мозга наступила при работающем сердце.

Тихий голос анестезиолога прозвучал, как гром.

— Время смерти…15:32.

Настя замерла, руки упали вдоль тела, пачкая кровавыми следами белый костюм. Не веря, она посмотрела на Богдана. Он продолжал стимуляцию, не отвлекаясь ни на что.

— Богдан Тахирович, всё.

Огромное тело вздрогнуло. Он поднял голову и посмотрел прямо на Настю. То, что она увидела в его глазах, повергло её в шок! Там была пустота и из неё смотрел хищный зверь. Ничего человеческого не было в чёрных глазах. Зверь рычал, Настя слышала его отчаяние, но человек не произнёс ни звука. Медсёстры больше не суетились, не перекладывали инструменты, только смотрели на хирурга испуганными глазами.

— Богдан…— Настя прошептала его имя и сорвалась с места, обходя операционный стол, желая обнять его.

Богдан дёрнулся, отступая назад.

— Анастасия, зашейте рану…мне надо сообщить матери…

Никто не даже не пошевелился, когда Богдан стремительно бросился к выходу. Через стеклянное окно Настя увидела, как он размашисто сорвал с себя операционный халат, бросив в угол. Широкая спина замерла у раковины. Богдан смывал с себя кровь и пот, а потом замер, глядя в зеркало. Все, кроме, Насти начали суетиться, производя бессмысленные действия, тем самым восстанавливая душевное спокойствие. С уходом Богдана вся команда как будто рассы́палась. Больше их не связывало чёткое управление железной рукой всесильного кардиохирурга, теперь каждый сам по себе.

Настя не могла заставить себя двигаться, она продолжала следить за Богданом через стекло. Но несмотря на то что не отрывала взгляда, момент, когда Богдан сорвался с места, она не заметила. Вот он стоит у раковины, а через мгновение оглушительный удар сотряс стену с той стороны. Настя бросилась в предоперационную, но её остановил безумный взгляд, мысленно отдавший приказ оставаться на месте и доделать работу. Обречённо развернувшись, Настя вернулась к столу. В её голосе прорезались стальные нотки. Отдав чёткие указания медсёстрам, она начала работу по скреплению рёбер. Её первостепенная задача — восстановить поломанное и аккуратно зашить, всё остальное терпит.

Выполнив необходимое, она аккуратно накрыла тело чистой простыней и отдала распоряжение увезти в морг. Со всем остальным справятся без неё.

Выйдя в предоперационную, Настя оглянулась по сторонам. На стене, в месте удара, была огромная вмятина с кровавыми подтёками, а вокруг глубокие царапины, как будто огромные когти с силой содрали краску и повредили штукатурный слой.

Оказавшись в больничном коридоре, Настя на автомате направилась в раздевалку. Нужно принять душ и переодеться в чистое. Не думать, просто действовать в известном порядке шаг за шагом. Накинув халат поверх чистой формы, Настя нащупала в кармане Мишин конверт. Он как раскалённый уголь через все слои одежды прожигал кожу бедра. Надо найти Елизавету Осиповну…

Она с трудом переставляла дрожащие ноги, двигаясь в сторону кабинета Заведующего. Больничный коридор пуст, в отделении царила неестественная тишина. Постучавшись, она сразу зашла. Кирилл Дмитриевич стоял у окна и курил. Обернувшись на звук, он произнёс:

— Проходите, Анастасия, садитесь.

— Мне надо найти маму Миши…у меня для неё письмо…

Затянувшись последний раз едким дымом, Кирилл потушил сигарету и сунул бычок в пачку.

— Она в вип-палате собирает вещи.

— Вы не знаете, где Богдан…Тахирович?

— Уехал. Я отправил его домой, так будет лучше для всех. Передайте письмо Елизавете Осиповне и тоже езжайте домой. Завтра у вас выходной.

— А протокол?

— Я сам всё сделаю.

— Кирилл Дмитриевич, вы видели руки Богдана? — Ей было необходимо знать, что он не повредил себе пальцы. Это слишком опасно для хирурга.

— Не переживайте, просто царапины, заживёт.

— Не уверена…в предоперационной разбита стена.

— Я распоряжусь, чтобы её починили. И, Настя, прошу вас не распространяться об этом. Богдан тяжело переживает потерю пациента, но не надо создавать лишние сплетни. Договорились?

— Безусловно!

Настя медленно поднялась и из последних сил пошла в вип-палату. Елизавета Осиповна сидела на кровати и красными, заплаканными глазами смотрела в пустоту. Её горе было осязаемым, она не заметила появления девушки, слезы скатывались по её щекам, собираясь на подбородке и капали на пол. Насте показалось, что прошёл год, а не несколько часов, с тех пор как она была здесь последний раз. Целая жизнь угасла, толком не начавшись. Миша не разбирал сумку, так что и собирать, толком было нечего. Она стояла у ног матери, только белые капли наушников и телефон лежали на тумбочке, ровно там, где их оставил Миша, а ещё на стуле была аккуратно сложена одежда, которую он снял перед операцией.

Настя, боясь напугать безутешную женщину, осторожно прикрыла дверь и тихо произнесла:

— Елизавета Осиповна…мне так жаль Мишу…соболезную…Он необыкновенный!

— Спасибо…— женщина вытерла слёзы рукавами.— Простите, не могу осознать, что его больше нет.

— Мы сделали все, что могли…Богдан Тахирович…он многое может, но, к сожалению, не всё…

— Понимаю…я с ним разговаривала. Казалось бы, болезнь должна была подготовить меня к такому исходу, но нет. Очень больно осознавать, что моего ребёнка, моего малыша больше нет…— слёзы опять полились потоком.

Настя не выдержала, подошла и просто обняла женщину, пытаясь передать ей остатки своих сил.

— Перед операцией мы говорили с Мишей…Он морально был готов ко всему, простите, если это звучит глупо…