— Как все прошло? Не сильно запугал наш «великий и ужасный» местный «боженька»?

— Завтра в семь я заступаю на работу в отделение — лицо Насти засияло открытой, счастливой улыбкой.

Кириллу на мгновение показалось, что его залил теплый солнечный свет. Что-то будет…нельзя быть красивой такой, это ж чистый соблазн всему мужскому коллективу. Непростой год предстоит.

Вера Павловна молча наблюдала за врачами. Она много лет проработала в этом отделении, начинала еще при старом заведующем, перед ее глазами разворачивалось множество личных драм внутри коллектива, неизбежных в плотных рабочих графиках увлеченных своим делом людей.

— Вера Павловна, вся надежда на вас, передайте, пожалуйста, Валентине Сергеевне, пусть подберет к утру комплект формы по размеру — и уже Насте-До завтра, Анастасия Игоревна, и терпения, оно вам понадобится! Кирилл быстрым шагом отправился по коридор в сторону своего кабинета.

— Анастасия Игоревна, уточните, пожалуйста, необходимый размер?

— Сорок два, спасибо.

— Форма будет вас в ждать в шкафчике в раздевалке, ключ передам дежурной медсестре. Давыдов в своем репертуаре, смена начинается с восьми, а вас он вызвал завтра на семь.

— Я не против, значит так надо, пойду в отдел кадров, надеюсь, Богдан Тахирович уже предупредил о моем назначении.

— Мой вам совет, не пытайтесь исполнять все его прихоти, а главное, не ведитесь на яркую внешность. Давыдов деспот и тиран, как наставник. Будете безропотной — вообще не вылезите из отделения, вас задавит непомерным объёмом работы. И не пытайтесь флиртовать и кокетничать, пытаясь его разжалобить. За красивым фасадом скрыт неприступный форт.

— Спасибо за предупреждение, Вера Павловна, не в моих правилах выходить за рамки субординации, до завтра — Настя не впервые слышала завуалированные намеки о недопустимости возможных преференций между опытными специалистами и молодыми врачами. В прямую ее это никогда не касалось, с первого курса в Сеченовки за ней закрепилась слава «нерда»*, так что подозрения Веры Павловны вызволи у нее скорее удивление, чем обиду

— До завтра, Вара Павловна.

— До завтра, Анастасия Игоревна.

До отдела кадров нужно было тащится бесконечными больничными коридорами, пока Настя добралась до нужной двери, нервная энергия уже отпустила и тело охватила усталость. Документы были заполнены в автоматичном режиме энергосбережения и к обеду обессиленная девушка поехала домой. Спать хотелось, как после сложного дежурства. Зайдя в квартиру, Настя тихо прошла в свою комнату и упала на кровать не раздеваясь. В ту секунду, когда голова коснулась подушки, она провалилась в голубой сон без сновидений.

Нерд (англ. nerd — «зануда», «ботаник») — это стереотип человека, глубоко погруженного в умственную деятельность, науку, технологии или абстрактные знания, часто в ущерб социальным навыкам.

На работу Богдан ехал в бешенстве. Раздражало все: требование Добронравова взять ординатора, вчерашний разговор с Кириллом, утренняя пробка на въезде в Москву даже сам воздух мегаполиса вызывал сегодня едва переносимое отвращение. Хотелось все бросить и ухать в уральскую тайгу, забраться как можно дальше от смрада человеческого жилья и взахлеб заполнять легкие кристально чистым воздухом, бродить по долинам мелких горных ручьев, утопая в мягком влажном мху. Скинуть с себя груз человеческих обязанности, вернуть себя в естественную среду обитания. Как давно он не был в полноценном отпуске? Год, полтора-это невыносимо долго для такого, как он. Рамки человеческих светских условности сдавливали его как тиски, все труднее становилось сдерживать внутреннего зверя. Иногда Богдан забывал, что его держит в Москве и бесконечно долго мчался на машине ради нескольких часов на природе где-нибудь в глух лесах Тверской или Ярославской областей, однако ему очень быстро напоминали о его не свободе. Срок контракта истекал через пять лет. Он станет свободным в выборе своей жизни и места обитания. К черту зловоние этого человеческого муравейника, через пять лет, если не сдохнет раньше, его поглотит тайга. И пусть в нем зверь победит человека, зверь будет на свободе, это не так уж и мало.

Резко вырулив на парковку, Богдан подрезал нерасторопного таксиста, едва не снеся бампер старенькой тайоте. Громкий, отвратительный звук клаксона был последней каплей, салон внедорожника вздрогнул от грозного звериного рыка.

— Да, блядь, сук-к-кааа — огромные руки ударили в руль с такой силой, что еще чуть чуть и он бы треснула как простая сушка.

Водитель такси, бородатый мужчина кавказской наружности, вылез из своей развалюхи с явным желанием устроить разборки, но увидев через лобовое Богдана, резко остановился и попятился назад. Поймав в зеркале заднего вида свое лицо, мужчина резко выдохнул. На искаженном злобой лице горели глаза бешеного зверя готового на убийство.

— Пиздец…Богдан уронил тяжёлую голову на руль и частно задышал, приходя в себя. В таком состоянии появляться в отделении нельзя, нужно успокоится. Но зверь внутри никак расслаблялся, тяжелое дыхание человека перемежалась с утробным рычанием медведя. Спина ходила ходуном, напряженные мышцы разрывали тонкую ткань рубашки, бицепсы настолько напряглись, что швы на рукавах опасно затрещали.

Продышавшись, Богдан вышел из машины и хлопнул дверью. Проведя рукой по лицу, как будто разглаживая, быстрым шагом направился ко входу. Утро было прохладным, но тело пылало, заряженно выбросом адреналина. Вечером надо попасть в зал, два часа усиленных тренировок и хотя бы поспать нормально, может завтра чуть отпустит. Либо сейчас выясниться, что подсунутая Добронравовым, ординатор совсем безнадежный вариант и он сорвется прямо в больнице. Тогда Кирилл, обеспечит ему больничный. А вот отец Кирилла — обеспечит очередные разборки со спецотделом. А это гораздо хуже, чем год терпеть под началом стажера женского пола. На ее капризы можно не обращать внимание, пусть стоит в сторонке на операциях, главное, что бы не мешала. Через год получит корочку, и, возможно, никогда больше не войдет в операционную, выбрав спокойную семейную жизнь и работу по нормированному графику в диагностическом отделении, где можно блистать маникюром и безупречной укладкой. Свиридов проговорился вчера, что протеже Добронравова не только весьма умна, но еще и красива.

В лифтовом холле собралась толпа, штурмую бедную кабину. Второй лифт уже неделю был на ремонте, так что время ожидания единственного средства передвижения в утренние и вечерние часы-пик достигло 10 минут. Ждать не хотелось, идти по лестнице, тоже, так что придержав уже закрывающуюся дверь рукой, Богдан нагло воспользовался преимуществом в габаритах и просто утрамбовал уже зашедших, расчищая себе пространство.

Концентрация человеческих запахов опять взволновала зверя, ненавистная парфюмерная какофония била по чувствительным обонятельным рецепторам. Сладкие женские духи, резкие мужские дезодоранты, тошнотворный запах табака, кислый привкус пота. Выходить на каждом этаже, выпуская сзади стоящих было суетливо, Богдан всегда старался встать у задней стенки, что он и постарался осуществить шагнув спиной назад.

Что-то слегка коснулось между лопаток. Богдан инстинктивно принюхался, пытаясь определись угрозу сзади. В нос наотмашь ударил насыщенный запах лесной земляники, рот мгновенно наполнялся слюной, а зверь беззвучно взвыл «ХОЧУ». Перед мысленным взором мелькнула лесная поляна, залитая желтым солнечным светом укрытая, как ковром, россыпями спелой лесной ягоды. Тело расслабилось, мысли унеслись далеко из переполненной коробки, тяжело ползущей вверх. Из мечтательного марева вывел мужской, смутно знакомый голос:

— Доброе утро, Богдан Тахирович

— Доброе — ответил он на автомате и тут же спиной ощутил осторожные, легкие движения. Аромат земляники усилился, пришлось напрячь все тело, готовое, наплевав на тесноту, обернуться, захватить в лапы источник запаха, несущего спокойствие и уткнуться в него всей мордой, ловя блаженное умиротворение. Звериные инстинкты схватить добычу боролись с человеческими условностями приличного поведения. Богдан посчитал самым безопасным вариантом покинуть лифт, как только двери открылись. Плевать, как этаж, дойдет по лестнице, это лучше странной сцены на глазах у толпы, тем более, что источник аромата он так и не увидел. Зверь был недоволен, его лишили добычи.