Богдан аж поморщился, как не вовремя…И Настя смутилась.

— Анастасия Игоревна, идите домой, завтра сложный день, надо отдохнуть и выспаться. Приходите к 7:30. До завтра!—Богдан глянул на Екатерину, которая нетерпеливо переминалась,.

— Проходите. Какие вопросы вы хотели так срочно обсудить со мной, Екатерина Владимировна?—Богдан открыл дверь в кабинет и пропустил девушку вперед, сам же украдкой обернулся, провожая взглядом Настю, одиноко удаляющуюся в сторону раздевалок.

Екатерина Владимировна, не дожидаясь приглашения, села на диван и откинулась на спинку, положив ногу на ногу. Хищное выражение лица, глаза с прищуром. С таким настроем не вопросы задают, а допрашивают.

Что-то сегодня переизбыток женского внимания и зверь уже напрягся, даже рыкнуть хотел недовольно, но Богдан его сдержал.

— Екатерина Владимировна, моя смена закончилась час назад, задавайте свои вопросы и я пойду домой.—Богдан ждал любой ахинеи, но к такому был не готов.

— Богдан Тахирович, у меня скорее просьба, чем вопрос…—Девушка томно прикусила нижнюю губу.

— И?

— Возьмите меня завтра ассистентом на операцию, я отблагодарю!—Последнее слово Екатерина произнесла голосом с такой сексуальной хрипотцой, что если бы участвовала в конкурсе «Лучший голос секса по телефону», то заняла бы первое место.

— И как конкретно вы хотите меня отблагодарить, Екатерина?—Богдан присел на угол стола, скрестил руки на груди и выгнул темную бровь.

Екатерина выразительно посмотрела в область паха и сооблазнительно улыбнулась.

— Уверена, вы будите глубоко удовлетворены моей благодарностью.

— А что будет, если я останусь не удовлетворенным вашей работой на операции?

— Благодарность по двойному тарифу.—Екатерина надула губы.

— Ну, если вопрос с благодарностью мы решили, стоит прояснить еще один момент. Почему вы хотите участвовать в завтрашней операции?—Богдан подозревал ответ, но хотел услышать его от Екатерины.

— Честно, Богдан Тахирович?

— Безусловно, Екатерина.

— Хочу получить свой кусочек славы! Как вы недавно заметили, я всегда хочу призовое место. Более чем уверена, завтрашняя операция будет уникальная. Добронравов не упустит возможность описать результаты в научной статье, безусловно упомянув всю операционную бригаду. Это хороший вклад в карьеру.

— А если я скажу, что результаты этой операции никогда не будут преданы огласке? Это изменит вашу решимость получить место ассистента?

— А почему вам так интересно знать причину моего желания?—Парировала Екатерина. Двусмысленная фраза, предполагающая такой же двусмысленный ответ. Богдан начал уставать от диалога. Надо заканчивать. Примерно так он и думал, все дело в тщеславии.

— Вы глубоко заблуждаетесь, Екатерина. Мне совершенно не интересны ваши желания…—Богдан выпрямился и, обогнул стол, занял свое кресло.—Не смею вас больше задерживать—свободны!

Екатерина сузила глаза и если бы могла, зашипел бы как змея.

— Зря вы отказываетесь от хорошей сделки, Богдан Тахирович!

— Я не заключаю сделки на крови, Екатерина, и вам не советую—проиграете больше, чем приобретёте.—Устало ответил Богдан.

Екатерина фыркнула и, резко поднявшись с дивана, стремительно покинула кабинет.

Мстительная дама и обидчивая, и ты, Богдан, ее обидел. У тебя шкура толстая, никакая змея не прокусит, но теперь у тебя есть слабое место, и вот туда удар будет чувствительным. Развернувшись к окну Богдан распахнул створки настежь, надо проветрить кабинет. Смесь дорогих духов Инны и агрессивных Екатерины напрочь вытеснили тонкий аромат земляники. Зверь был недоволен.

Настя шла по коридору в сторону раздевалок и спину ей жег темный взгляд. Обернуться она не решалась. Внутри зрела злость. Мутное раздражение подкатывало к горлу, готовое выплеснуться то ли слезами, то ли злым криком. Еще минуту назад Настя покачивалась на волнах удовольствия внутри их с Богданом микромира, созданного из абсолютного внимания друг к другу. Мысленно Настя не могла прибавить к имени отчество. Он был Богдан. Она чуть не закричала, когда Екатерина своим появлением, разрушила его. И теперь Настя идет одна по коридору, а они там, в его кабинете, вдвоем! Ревность, банальная жгучая ревность выжигала нутро. Хотелось плюнуть на все и ринутся обратно. И что, Настя? Что ты сделаешь? Это глупо, очень глупо, Богдан тебя предупредил о правилах. Тебе нельзя никаких романтических отношений в стенах больницы, пусть даже и с ним. Тем более с ним…

В старших классах школы у Насти не было ни времени ни желания на отношения с мальчиками. У нее были слишком четкие приоритеты, что бы неловкие попытки прыщавых одноклассников пригласить на прогулку вызвали какой-нибудь интерес. В институте приоритеты только укрепились. Несмотря на то, что юноши стали более настойчивыми, а жизнь в общаге более свободная, Настя так и не заинтересовалась кем-то настолько, что бы двинуться дальше безобидной прогулки или похода в кино.

Был даже один однокурсник, который пытался ее преследовать. Мальчик-мажор, сын богатых родителей ни в чем не знающий отказа. Настя пересекалась с ним редко, только на потоковых лекциях. Красивый, дерзкий, всегда окруженный толпой друзей и легкодоступных девушек, он загорелся идеей покорить «неприступную нерд». Его осада длилась полгода. Но потом азарт иссяк, тем более, что Настя кроме поцелуев, больше ни на что не соглашалась. Не то что бы ей не хотелось, попробовать большего, хотелось, но во-первых, она не верила в искренность его чувств, а во вторых, были какие-то мелкие детали, которые ее отталкивали на физическом уровне. А самое главное, она не испытывала даже малой толики возбуждения, в котором сейчас тонет, при одном только взгляде на Богдана.

Константин Малахов, Молох, как его прозвали друзья, обладал природным обаянием и красотой, но крайне неприятным характером. Эгоистичный, самовлюбленный, мелочный в неожиданные моменты, тем не менее он был желанной «добычей» доброй половины студенток. Сначала Насте льстило его внимание, потом насторожило, а в конце стало раздражать. Молох упорно склонял ее к более близким отношениям иногда намеками, иногда провокационными прикосновениями. Хорошо, что все попытки происходили наедине. Настю крайне смущала и раздражала привычка Молоха к демонстрации отношений. Прилюдные поцелуи, нескромные объятия и другие проявления, больше уместные за закрытыми дверями, чем в институтских аудиториях. Молох не славился постоянством в отношениях, даже срок в полгода был непомерно длинным для него. Другие девушки с завистью и пренебрежением поглядывали на Настю и не стеснялись демонстрировать Молоху свой интерес. Молох отшучивался, женское внимание ему всегда льстило. Настя же испытывала досаду и немного обиду, страдала ее гордость, но не чувства.

Сейчас же бесконтрольная ревность захватила ее целиком. Ей было невыносимо думать, что у Богдана могли быть какие-то отношения с Екатериной. Что не она, а другая прямо сейчас может беспрепятственно обнимать его, тонуть в его запахе, наслаждаться прикосновениями, ощущать жар его большого тела. Нет, плакать, нельзя! Никогда ранее Настя так остро не реагировала на другого человека, мужчину. Иногда ей даже казалось, что она просто не способна испытывать влечение. Так бывает, какой-то гормональный сбой. Но нет…просто мужчины были не те.

Дома Настя прокралась в свою комнату, совершенно не хотелось ни с кем общаться. Хотелось забиться под одеяло и тонуть в жалости к себе, бесконечно прокручивая в голове те мимолетные касания и темные взгляды, что она ощущала все эти дни. А еще хотелось тепла человеческих объятий, до дрожи в руках, но нервного крика, до отчаянного порыва сорваться куда-то в ночь. Настя, вымотанная не свойственной ей эмоциональной бурей, провалилась в тревожную дрему.

Ей снилась операционная, Богдан, виртуозно проделывающий сложную махинацию, жужжание аппаратов, привычный запах антисептиков. И тут вдруг она поняла, что не слышит, о чем ее просит Богдан, она отвлеклась от хода операции, погрузившись в свои мысли.