Путем невероятных усилий и кучи нервов матери, в девятом классе Вероника смогла получить достаточно высокий балл, что бы поступить в медицинский колледж. По окончанию которого, мать пристроила ее к себе в больницу, где всегда нахватало медсестер. В целом, Веронику все устраивало, напряга особого нет, деньги платили стабильно, можно было подрабатывать уколами на дому.

Но случилась у нее «великая любовь», которая и привела ее в Москву. Любовь не выдержала испытания временем и через два года Вероника оказалась перед выбором: возвращаться в родное захолустье или пытаться как-то наладить жизнь в Москве. Она выбрала последнее. Вероника перебрала несколько мест работы, пока не пришла в этот центр. В частных клиниках она не прижилась из-за своего характера, лень и грубость не то, что любят состоятельные клиенты. В лабораториях по сдаче анализов она тоже не задержалась. По счастью для себя, каким-то чудом Веронике удалось задержаться в центре на Рублевке, что, впрочем, не изменило ее отношения к работе.

— Хорошо, пригласите ее, пожалуйста, Вероника. И найдите Анастасию Игоревну, попросите ее минут через двадцать зайти в випку.

— Я вообще-то не секретарь, мне еще вечерние назначения разносить…—Видимо заметив лицо Богдана, Вероника быстро исправилась.—Но для вас, Богдан Тахирович, сделаю.

Вскоре к нему зашла стильная, красивая женщина среднего возраста. Держалась женщина с достоинством королевы, но без надменности. Лицо с тонкими чертами, ухоженное, с легким нюдовым макияжем. Одежда явно дорогая, но без каких бы то кричащих надписей. Тихая роскошь. Волосы глубокого коричнево-медного оттенка, прическа каре с ровным краем. Она была неуловима похожа на своего отца, но скорее не внешностью, а манерой держаться.

— Добрый вечер, Богдан Тахирович, меня зовут Инна Ярославовна Ковалёва.—Голос женщины звучал тихо и мелодично.

— Очень приятно, присаживайтесь!—Богдан поднялся и вежливо указал на диван, Инна изящно присела на самый край, держа спину абсолютно прямо. Только после этого Богдан сел обратно в свое кресло.

— Отец в вас очень верит, поднял на уши всех знакомых, чтобы раздобыть Ваш контакт.—Богдан ощущал, как карие глаза Инны пытаются заглянуть у нему в душу.—Вы моложе, чем я представляла, простите меня за прямоту.

— Этим вы очень похожи на Ярослава Андреевича. Мы с вашим отцом вместе были в Сирии, так что его доверие объясняется тем, что он видел меня в деле.—Богдан не видел смысла скрывать факт их знакомства.—Вот только мне придется вас огорчить, какую бы лестную характеристику мне не давали, гарантировать успех я не смогу. Ситуация сложная, я согласен с коллегами из Бурденко по возможным процентам благоприятного исхода. Единственно, что я вам обещаю—операционная команда сделает все, что возможно для благоприятного исхода!

— Спасибо, за честность, я понимаю, что все в руках Господа Бога. Но мне будет спокойнее завтра, от сознания, что отцом занимается человек, которому он полностью доверяет.

Инна вызывала уважение, достойное поведение дочери кадрового военного. Богдан не сомневался в финансовых возможностях семьи, Ковалёв мог позволить себе и иностранную клинику и дорогостоящее медицинское обслуживание, однако ни он, ни его дочь не требовали никакого эксклюзивного обслуживания, доверяя государственному медицинскому центру. Перед встречей у него были опасения, что дочь может устроить истерику или требовать чего-то невероятного, тем приятнее было ошибиться в подозрениях.

— Давайте пройдем в палату. Ярослав Андреевич стабилен, чувствует себя достаточно хорошо, с учетом обстоятельств. Операция назначена на завтра на 10:00. Ориентировочное время проведения от четырех часов. Вы можете подъехать к 13:00, подождать в палате. Как закончим, я подойду и все вам расскажу.—Богдан вышел из-за стола и подал руку Инне.

Женщина элегантно поднялась и подхватила сумочку, которую в начале разговора пристроила рядом с собой на диване.

— Конечно, благодарю.

Инна была довольно высокая, Богдан невольно отметил, что с учетом небольшого каблука, она всего на полголовы ниже его. В целом, ее типаж полностью соответствовал его вкусу в женщинах. И фигура и манера держаться все, как ему нравилось.

Но вот не трогало, совсем.

Никак.

Однако, стоило только уловить запах земляники около вит-палаты, как кровь побежала быстрее, а чувства обострились.

Зайдя в палату, Богдан моментально нашел глазами Настю. Она стояла у изголовья и проверяла показания на реанимационном мониторе. Услышав шум обернулась. Богдан отметил, что она сначала посмотрела на него, а потом настороженно на Инну. Ярослав Андреевич дремал, утренний приступ утомил его. Тихим голосом, что бы не побеспокоить Богдан представил женщин друг другу.

— Очень приятно!—Вежливо откликнулась Настя.

— Взаимно. Как папа?

— Стабильно, он днем вспоминала про вас и очень ждал вашего прихода…—Настя мягко улыбнулась, совсем чуть-чуть, самыми уголками губ.

— Можно я посижу немного в палате? Постараюсь не шуметь. Мне страшно, я очень боюсь потерять его. Когда умерла мама отец сильно сдал, а я стала на половину сиротой. Сейчас мне очень страшно от сознания того, что папа может не справится…перестанет бороться, он скучает по маме. Простите…Мне сложно сдерживать эмоции…Папа всегда был гранитной скалой, в детстве я думала, что никого сильнее и отважнее нет. Он даже практически не болел никогда.

Глаза Инны Ярославны опасно заблестели, но она справилась с волнением и ни одна слезинка не испортила едва заметный макияж.

— Конечно, присаживайтесь, мы с Анастасией Игоревной пойдем, только прошу вас в 19:00 покинуть отделение…До завтра!—Богдан сделал знак Насте, что пора на выход.

— Очень приятная женщина!—Настя искренне восхитилась.—И какие у них трогательные отношения. А я даже не знала своего отца…

На последней фразе она запнулась и глянула на Богдана, как будто испугалась, что выдала слишком личную информацию.

— Согласен, приятная…Ярослав Андреевич может ей гордиться!—Богдан провел рукой по глазам.—Не каждый отец способен на доверительные отношения с ребенком. Иногда бывает, что с отчимом складываются более тесные привязанности, чем с родным отцом.

— Возможно вы правы, но у меня обратный опыт, отчим меня не замечал.—Настя пожала плечами.

— Если вас это немного утешит—отца я не знал, а мать умерла, когда мне было шесть.—Богдан никому добровольно не рассказывал о себе, а сейчас само как-то вырвалось.

Настя резко развернулась и посмотрела в упор:

— Возможно именно благодаря этому вы смогли стать очень крутым хирургом!

— Тем кто я есть я стал благодаря стечению обстоятельств и одному хорошему человеку.

— Один хороший человек, это уже не мало. У меня была таким человеком бабушка.

— Хочешь угадаю? Ее смерть повлияла на твое желание стать врачем?

— Вы правы, она умерла у меня на руках от сердечного приступа, скорая приехала через полчаса и только констатировала смерть.

— Мне жаль, соболезную.

— Спасибо…

Странный разговор, они стояли в конце длинного больничного коридора, перед дверью в его кабинет и не могли оторвать взгляд друг от друга. Богдан тонул, захлебывался в голубых озерах глаз. Он был не здесь, в пахнущем лекарствами, антисептиком и бинтами коридоре. Богдан стоял на лесной поляне чувствуя лапами упругий мох, жадно вдыхая пряный запах земляники. Руку протянуть и схватить, вжать в себя желанную добычу, расцеловать манящие глаза, пока они не пролились реками слез. Богдану казалось, что в отражении глаз он видит маленького себя, жалкого, грязного и испуганного, такого, как его давно-давно нашел Дмитрий Яковлевич Свиридов. Ему хотелось обхватить ладонями Настино лицо и прошептать прямо в манящие губы, забудь того ребенка, его больше нет, зато есть я—увидь меня, я тут.

Неизвестно, сколько бы они стояли, исследую друг друга фантомными прикосновениями, но в коридоре послышались торопливые шаги.

— Богдан Тахирович, хорошо, что вы не ушли! Мне необходимо у вас уточнить кое-то по вашему пациенту из випки.—Екатерина Владимировна тороплива шла по коридору, не забывая активно вилять бедрами.