— Богдан, я никогда и ни с кем не была близка…Ты это хочешь знать?

Зверь рычал и бился, стараясь захватить добычу, пометить собой…Наверное Богдан слишком сильно сжал руки, услышав всхлип боли…

— Прости…дай мне, минуту…Тася…—пот заливал глаза. Мышцы свело судорогой, через силу Богдан ослабил захват.

— Давай вернемся за стол…мне нужна хоть какая та дистанция, пока я еще могу соображать.

Настя неловко сползла с его колен и обхватив себя руками послушно села на стул. Богдан откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза, десять, двадцать…пятьдесят, шестьдесят. Рывком подняв свое большое тело с дивана, он медленно обошел стол и занял свое место напротив. Их внутренний диалог со зверем был подобен борьбе. Пока человек побеждал…

— Тася, я хочу что бы у тебя был выбор…Когда мы дойдем до конца у тебя его не будет. Я не отпущу тебя.

— О каком выборе ты говоришь?

— Ты сама сказала, что не знаешь меня. Я хочу дать тебе время узнать. Узнать меня, как человека, не как врача, не как наставника. Что бы ты поняла, сможешь ли принять меня со всеми недостатками, характером и привычками. Примешь ли ты меня, как единственного мужчину, на всю оставшуюся жизнь. Сейчас в тебе говорят гормоны, твое тело хочет меня, но пройдет время, год, два десять, ты можешь встретить кого-то…

— О чем ты?

— Я дам тебе время до Нового года, но ты должна будешь придти ко мне сама. Сделать первый шаг, тогда я пойму, что ты принимаешь мои условия. Назад дороги не будет.

— А если пройдет год, два, десять и ты встретишь другую?

— Это невозможно, Тася. Никого, кроме тебя не будет. Только ты. Как и у тебя…я не смогу тебя отпустить, даже, если ты захочешь уйти. Если до Нового года ты не придешь ко мне, я приму это, но если решишься, то мы будем связаны навсегда, до моей смерти.

Настя смотрела круглыми глазами, он видел, что его слова напугали ее. Но лучше так и сейчас, чем потом…В конце концов, он рискует большим.

— А если первой умру я?

— Я последую за тобой…не стоит это проверять…—Богдан невесело усмехнулся.—Давай мы поедим, все остывает, потом я отвезу тебя домой. Завтра мы встретимся в отделении. Если за ночь, ты решишь, что мои условия тебя не устраивают—пиши заявление. Мы не сможем работать вместе…Я не смогу. Я не шучу и не провоцирую, как ты можешь подумать. От нас зависят жизни людей. Если ты принимаешь условия, то до Нового года мы будем проводить много времени вместе, я буду ждать твой шаг.

Больше они не разговаривали, Настя вяло ковырялась в тарелке, аппетит пропал. Богдану очень хотелось обнять ее и успокоить, но ничем хорошим это не закончится. Зверь был рассержен. Он бесновался, запертый в человеческом теле. Но это можно пережить…

Прощание с Богданом вышло скомканное. Он привез ее домой, проводил до квартиры, но больше не прикасался. Просто провел ей по щеке своей огромной горячей ладонью, развернулся и ушел не оборачиваясь. Настя же на автомате открыла дверь и зашла в прихожую. Она совершенно запуталась. Мысли хаотично скакали перепрыгивая с одного на другое. Ее размеренная, спокойная жизнь превратилась в невероятный аттракцион с сумасшедшими виражами.

Настя разделась, зашла в комнату и осмотрелась. Как будто ее не было тут не один день, а несколько лет. Утром она уходила на работу, все было просто и понятно, сейчас же, как будто она попала в зазеркалье. Та же комната, те же вещи, но она другая. Как так получилось, что в одно мгновение привычный мир? Богдан поставил ее на перепутье. Перед ней три дороги и в конце каждой из них—неизвестность.

Зинаида Петровна смотрела свой вечерний сериал, из гостиной доносилось бормотание, прерываемое громкой рекламой. Беспокоить ее Настя не хотела, но и сидеть одной в комнате было не комфортно. Стены давили, сжимая ее в тиски, душили. Хотелось плакать и смеяться одновременно. А еще поговорить…Поделиться всем, что с ней произошло. Хотелось материнской ласки, участия, возможно совета…Именно от близкого человека, кто переживает за тебя от всего сердца.

Может действительно позвонить маме? Нет, у них уже глубокая ночь…И брату не набрать…как же одиноко…Насте вспомнилась бабушка, ее тихий голос, нежные объятья, безоговорочная поддержка…

Нередко Настя приходила домой в слезах, бабушка обнимала ее и просто баюкала ее как в младенчестве, шепча на ухо утешающие глупости.

— Милая, моя, маленькая девочка Тася! Никто не стоит твоих слез! Ты у меня умница и красавица.—Морщинистые руки, с узловатыми пальцами, нежно гладили русые косы. И так становилось легко и хорошо, что все обиды мгновенно забывались. Материнских рук Настя почти не помнила, только постоянные придирки. Она никогда особо не задумывалась, почему для братьев у матери находились ласковые слова и прикосновения, а для нее нет?

Время, когда они жили с мамой вдвоем, Настя помнила смутно. В ее памяти сохранились только обрывки, яркие вспышки, которые задержались в памяти благодаря тому, что были очень важны для маленькой девочки. Самое раннее воспоминание, ей было года три, она разбила коленку. Упала на детской площадке на осколок стекла, кровь текла ручьем, она сидела на земле и громко ревела. Мать подошла не сразу, а когда увидела, что случилось, сильно ругалась.

— Я же говорила не бегать! Настя, никогда ведь не слушаешься!!! А ну, прекрати реветь! Сейчас протрем коленку, и все. Подумаешь царапина! В следующе раз не бегай!!

А ей хотелось объятий, поцелуев и жалости…Потом было много подобных ситуаций, но неизменно было одно: сама виновата! Возможно, такое отношение исковеркало бы детскую психику, но спасла бабушка. Своей заботой, безграничной любовью и доверием. Интересно, что бы сказала мама, если бы Настя могла сейчас с ней поговорить? Сама виновата, привлекла внимание непростого мужчины, а теперь жалуешься. Говорила тебе не лезь, куда не просят!

До детского сада Настя не задумывалась, что у них не полная семья, только когда других детей забирали папы, она поняла, что у нее его нет. На все расспросы, «где ее папа?» мама только закатывала глаза. Несколько раз Настя загадывала на день рождение, что бы папа ее нашел. Конечно, желание так и не сбылось, зато однажды мама привела сурового мужчину и сказала, что теперь они будут жить все вместе. Он безразлично смотрел сверху вниз на маленькую Настю.

— Папа?—Робко спросила она.

— Зови меня Данила Сергеевич! Надеюсь, ты послушная девочка?—Скорее всего ответ он не ждал. Но Настя все же ответила.

— Я стараюсь, но у меня не всегда получается…

Данила Сергеевич удивленно вскинул брови.

— Значит старайся лучше! Я не люблю непослушных детей!

Настя старалась, ведь послушных то любят! Но отчиму она была не интересна. Настя это быстро поняла, когда родились братья. Именно тогда ее забрала бабушка и любила за всех. Однажды, лет в тринадцать, Настя решилась спросить бабушку об отце. Она не стала отмалчиваться, как мама, а посадила на табурет, села напротив и рассказала, что знала сама.

— Тасечка, малая, ты уже достаточно взрослая девочка, не буду тебя обманывать и выдумывать красивую историю. Твоя мама…она была хорошей девочкой, домашней, покладистой, но так случилось, что очень рано влюбилась. Ярко, безумно, как можно любить в первый раз, но не в того человека. Твой отец был намного старше ее. Умный, взрослый, состоявшийся мужчина. Красиво ухаживал, водил в рестораны, много ли надо в восемнадцать лет? Я была против их отношений, ну не может мужчина за тридцать полюбить юную, наивную, глупенькую девочку…Оля взбунтовалась, наверное в первый и последний раз. Ушла к нему, не стала поступать в институт, решив, что будет «за мужем». Через полгода выяснилось, что мужчина женат…он приехал в наш город просто в командировку. Когда вскрылся обман, Оля уже была беременна тобой. Он настаивал на аборте…

— Бабушка…значит он никогда меня не хотел?

— Нет, милая…у него уже были дети. Командировка закончилась, он уехал, а Оля…она надеялась до последнего, что вернется. А потом уже было поздно что-то решать. Родилась ты, мое солнышко! Я так радовалась! Ведь ты продолжение меня! И если бы дед дожил до твоего появления, никого счастливее было бы не найти! Мы с твоим дедом очень любили друг друга и хотели много детей, но не вышло…я с трудом родила Олю и больше детей иметь не могла. Наверное самой большой нашей ошибкой был полное погружение друг в друга. Оля видела наши чувства, отношения, заботу друг о друге и мечтала о том же. Мы не объяснили ей, что такие браки, как наш, большая редкость.